У главаря банды годами ничего ТАМ не получалось, пока не появилась бедная медсестра

В дальнем конце коридора открылась дверь. К ним направился Богдан. Он не торопился и никого не окликнул. Ровный стук его шагов по деревянному полу, слегка сбивавшийся из-за хромоты, походил на тиканье часов. Богдан прошёл весь коридор, остановился в трёх шагах от них и молча посмотрел на кузена.

Рука с талии Марины исчезла так быстро, что движение едва не показалось смешным. Руслан сразу заговорил. Он объяснял, что ищет лестницу, что давно здесь не бывал и теперь не помнит, в каком крыле находятся комнаты для гостей. Оправдания лились одно за другим примерно пятнадцать секунд.

— Лестница у тебя за спиной, — сказал Богдан.

Руслан ушёл. Его шаги прокатились по последним ступеням и стихли. В коридоре остались настенная лампа, поднос с инструментами и два человека, разделённые несколькими шагами. Только теперь руки Марины задрожали. Когда нужна была твёрдость, они подчинялись безупречно, а после случившегося металлические предметы на подносе беспомощно позвякивали. Она злилась на эту запоздалую слабость: несколько минут назад тело будто отложило страх, позволив ей говорить спокойно, а теперь возвращало его сразу, целиком, когда опасность уже миновала.

Она прижала поднос к бедру. Богдан заметил это, но не стал говорить о дрожи, и за это Марина была благодарна ему едва ли не больше, чем за вмешательство.

— Завтра утром он уедет. До завтрака.

— Господин Черненко… — Она прочистила горло. — Он составляет для кого-то отчёты. Если вы выставите его сейчас, он напишет и об этом, причём так, как ему будет выгодно. Ничего не делайте. Не из-за меня. Я сумею держаться от него подальше. До его отъезда осталось всего четыре дня.

Спустя много недель Марина всё ещё вспоминала его ответ. Богдан не назвал её решение глупым и не произнёс привычного мужского «я сам разберусь» — слов, после которых обычно делают именно то, что уже заранее решили. Он стоял в трёх шагах, опустив руки, и говорил редким для него, чуть хриплым голосом.

— Это произошло с вами, а не со мной. Я говорю серьёзно. Вы скажете, чего хотите, и я выполню только это. Если желаете, чтобы он исчез сегодня же, через час его здесь не будет, и пусть пишет что угодно. Если хотите оставить всё как есть, я не вмешаюсь. Но пока он под этой крышей, вы не пойдёте по коридору одна. Оба решения для меня одинаково просты. Выбирать вместо вас я не стану.

Наступила тишина. Этажом ниже кастрюля звякнула о край мойки. Марине было двадцать семь лет, и прежде никто не спрашивал, чего хочет она. Не спрашивал отец. Не спрашивали люди, приходившие за долгами младшего брата. В клинике тоже не спросили — просто положили перед ней заранее напечатанное уведомление и указали место для подписи. Мир сначала распоряжался человеком, а уже потом сообщал, что всё решено. Поэтому предложенный Богданом выбор оказался тяжелее приказа. Ей пришлось не подчиниться и не возразить, а самой определить, что должно случиться дальше, зная, что ответственность за выбор тоже останется у неё.

— Сегодня вечером, — сказала Марина…