Уверенные, что перед ними сопляк, они его тронули. Лишь позже стало понятно, какое положение занимает этот человек

Через две недели Николая вызвали на встречу с молодым адвокатом. Тот сообщил, что дело пересматривают: при сборе доказательств нашли процессуальные нарушения, поэтому срок могут существенно сократить, а освобождение сделать досрочным. Решение ожидалось через один-два месяца, в крайнем случае через три. Тихий попросил продолжать работу и никому в бараке о разговоре не рассказал. Однако Шрам узнал через своих людей и по-новому посмотрел на гостя: Николай надеялся выйти, но не берег себя и не отходил от общих проблем.

Смотрящий спросил, знал ли Тихий о возможности пересмотра с самого начала. Николай ответил, что знал лишь о шансе. Шрам не понимал, зачем человеку, который может скоро оказаться на свободе, вмешиваться в опасные конфликты чужого барака. Тихий поправил его: пока он находится здесь, происходящее не бывает чужим. Возможный выход не освобождает от ответственности за сегодняшний день и не даёт права молча ждать за чужими спинами.

Развязку запустил не адвокат, а Андрей. Однажды вечером он подошёл к Шраму при Костыле и прямо сказал, что три года следил за людьми, потому что боялся за себя. Он признал неправильными и собственные доносы, и систему, созданную смотрящим. Костыль шагнул вперёд, но Шрам остановил его рукой. Выслушав честный ответ, он отпустил Андрея, а затем приказал прекратить работу через осведомителей. Помощник не понял причины, но Шрам лишь повторил, что решение принято.

Спустя два месяца апелляционная инстанция сократила Николаю срок и разрешила досрочный выход через четыре месяца при хорошем поведении. Вечером к его нарам подошли несколько обычных работяг. Они неловко сообщили, что в третьем бараке стало спокойнее: раньше люди боялись заснуть, а теперь не ждали ночной подлости от соседа. Тихий не присвоил себе заслугу. Он сказал, что заключённые изменили обстановку сами, а он лишь напомнил им о существовании другого порядка.

Последней ночью в третьем бараке Николай не спал. Он вспоминал Рябого, заново учившегося видеть в окружающих людей; Павла с подаренной книгой; Андрея, впервые решившегося произнести правду; Шрама, которому ещё предстояло распорядиться понятым. Тихий не знал, окажутся ли перемены долговечными. Любой мог вернуться к прежнему, потому что люди меняются медленно и далеко не всегда. Но каждый из них уже сделал хотя бы один шаг в другую сторону. Утром за Николаем пришёл лично майор Корниенко и повёл его из барака.

Шрам проводил Тихого коротким кивком, Андрей неловко поднял руку, и Николай ответил тем же. В тюремном фургоне по дороге к месту оформления документов он смотрел на голые поля и деревню с покосившимися домами. У колодца пожилая женщина в платке набирала воду, не замечая машину. Через сорок семь дней адвокат завершил формальности, и Николай вышел за ворота. Условия были стандартными: отмечаться раз в месяц и предупреждать о смене места жительства. Стоял декабрь, было девять утра, падал первый мелкий снег. Тихий никому не сообщил точную дату, поэтому у входа его не ждали ни знакомые, ни машины. Разговоры о положении дел и встречи ещё могли состояться, но не сейчас. Для прохожих он был обычным человеком с потёртой сумкой. Николай один прошёл по городу, купил газету с объявлением о распродаже книг, сел в автобус и отправился домой.