В брачную ночь тёща увидела, что зять опасно обращается с её дочерью, и вмешалась без лишних слов

— Завещание у них, — прошептала Оксана.

В спешке воры разбросали бумаги, старые снимки, выцветшие дипломы. Из-под кровати выглядывал красный пояс. Галина наклонилась и подняла его. Ткань истёрлась, но фамилия, вышитая на конце, ещё читалась: Бондаренко. Даня тем временем разглядывал фотографию — молодая женщина на пьедестале, медаль на груди.

— Мам, это ты? Вот здесь?

— Да, я.

— Зачем же всё это лежало спрятанным?

Галина провела пальцем по вышитым буквам.

— Мне казалось, та женщина давно осталась в другой жизни. И доставать её вещи незачем.

Она обвязала пояс поверх тёплой кофты. Сейчас от него не было никакой практической пользы. Но Галина вдруг почувствовала, что вправе носить собственную фамилию, помнить свои победы и не прятать их снова в шкаф. Разгромленный дом не мог отнять у неё ещё и это.

Дорошенко фотографировал взломанную дверь и вызывал сотрудников для осмотра. Галина подошла к старому письменному столу свёкра. Нижний ящик тоже был выдвинут; в нём остались лишь пожелтевшие газеты. Она просунула руку глубже, к задней стенке, и нащупала металлический выступ.

Григорий Иванович Бондаренко, отец Виктора, много лет занимался землемерными работами. Стол он смастерил сам. Когда Галина вошла в семью, показал ей тайник: шутил, что здесь ни мыши, ни любопытные соседи до денег не доберутся. Она нажала на выступ. Дощечка подалась, открывая узкую полость.

Там лежали синяя школьная тетрадь и плотный свёрток с бечёвкой.

— Коробку нашли, а сюда не добрались, — сказала Галина.

В тетради сохранились чертежи участков, номера межевых знаков, заметки о заседаниях местного совета. Последние страницы были посвящены спору с Павлом Ковалем. Ещё двенадцать лет назад тот пытался сдвинуть границу сада к реке. Сначала предлагал деньги, после отказа угрожал. Григорий Иванович записал, что сохранил копию подложного акта, а настоящий документ убрал отдельно. При любой новой проверке границ велел ориентироваться на камень возле мельницы.

В свёртке обнаружился акт с печатью и снимки межевого камня. Дорошенко прочитал записи дважды, сравнивая их с бумагой.

— Для нынешнего дела одного этого мало, — предупредил он. — Но документы Коваля теперь есть с чем сверять.

Оксана спросила о телефонной записи. Полицейский объяснил: вместе с результатами осмотра она поддерживает их версию, однако Павел наверняка объявит, что из беседы вырезали часть и исказили смысл.

— Значит, покажем, о чём был весь разговор, — ответила Галина.

Во дворе захлопнулась автомобильная дверца. Из чёрной машины вышла Валентина, с ней — двое мужчин. Она ещё от калитки громко объявила, что приехала мирно поговорить. На крыльцо вышел Дорошенко.

— Для мирных разговоров обычно замки не ломают.

Валентина осеклась при виде формы. Сказала, что к взлому они отношения не имеют, а брат прислал её за Оксаной: девушка после свадьбы совсем потеряла голову. Галина напомнила, что дочь совершеннолетняя и сама решит, куда идти.

— Сначала ты калечишь её мужа, потом не выпускаешь её из дома! — возмутилась Валентина.

Оксана появилась в дверях. Платок закрывал шею не полностью, и край синяка был виден всем.

— Я остаюсь сама. К Руслану возвращаться не собираюсь.

Валентина тут же стала говорить мягче: он плачет, просит прощения, впереди несколько операций. Разве жена бросит мужа, когда ему так тяжело?

— Он меня душил, — произнесла Оксана.

— Поругались по молодости. Думаешь, у других такого не бывает?

Галина подошла ближе.

— Бывает там, где каждый помогает назвать это обычной ссорой. И сейчас ты делаешь именно это.

Один из мужчин поднял телефон. Валентина немедленно повернулась к объективу: вот, мол, бывшая спортсменка продолжает угрожать, мало ей беззащитного человека на свадьбе покалечить. Галина увидела, как ловко меняется её голос для записи. От неё ждали вспышки, резкого движения, новых удобных кадров.

Она осталась стоять на месте.

— Разговор закончен. Уезжайте вместе со своими спутниками.

Перед уходом Валентина передала последнее требование. Завтра Павел Андреевич ждёт их в доме культуры. Там будут родные, люди с предприятия и нотариус. Если Оксана при всех скажет, что к мужу претензий нет, они не станут добиваться ареста Галины. Иначе о ней узнает весь посёлок — и рынок тоже.

Машина уехала. Дорошенко назвал приглашение ловушкой. Галина кивнула, но отказываться не собиралась. На подготовку оставалось меньше суток…