В день рождения сын оставил меня в старом доме в глухом селе, не зная, кто живёт рядом

И тут я не выдержала.

— Вера, он меня выселил.

Сергей резко повернулся:

— Мама сама обменяла квартиру. Не надо клеветы.

Вера посмотрела на него так, как смотрят на таракана в сахарнице.

— Я слышала, как ты ей говорил про льготы. Стены тонкие, Сережа. И как Оксана сказала: «Главное, чтобы не читала долго, а то передумает». Тоже слышала.

Оксана за дверью тихо выругалась.

Анна подняла телефон выше.

— Вера Петровна, вы готовы это подтвердить?

Соседка поправила халат, побледнела, но кивнула.

— Готова. Я тогда подумала — семейное, не полезла. А теперь вижу, зря.

Сергей шагнул к ней.

— Вы понимаете, что это ложь?

— Я понимаю, что у меня слух хороший, — сказала Вера. — И память пока не отняло.

В тот день мы ушли с двумя пакетами. В одном были мои зимние сапоги, старый халат и лекарства. Во втором — несколько чашек, полотенце, альбом с фотографиями детей. Фотографий мужа не было. Письма не было. Документы тоже исчезли.

В машине я сидела, прижав пакеты к коленям. Мне казалось, что из меня вынули годы и сложили в чужой мусорный мешок.

— Мам, — сказала Анна, — мы восстановим.

— Не всё восстанавливается.

Она не стала спорить.

Следующие недели прошли как в тумане. Я жила у Анны. Их квартира была маленькая: две комнаты, в одной они с Павлом, в другой — школьник Дима, которому пришлось уступить мне диван и спать на раскладушке. Я чувствовала себя лишней вещью, которую все обходят осторожно, чтобы не задеть. Анна вставала рано, варила кофе, собирала сына, бежала на работу. Павел вечером чинил старый стул, потому что мне неудобно было сидеть на низком табурете. Дима делал вид, что ему нравится раскладушка, но я слышала, как он ночью ворочается.

Сергей не звонил. Ни разу.

Юрист собирала документы. Выписка показала, что квартира была не обменяна, а подарена Сергею. В тот же день он оформил на меня купленный за бесценок аварийный дом в селе. Формально — два договора, подписанных мной добровольно. В одном я дарила ему квартиру. В другом покупала развалину у какого-то дальнего знакомого Оксаны. Деньги якобы передавались наличными. Я таких денег в руках не держала.

— Схема грубая, — сказала Ирина Викторовна. — Но неприятная. Они рассчитывали, что вы не будете судиться.

— А если суд решит, что я сама виновата? — спросила я.

— Суд не решает по ощущениям. Нужны доказательства. У нас есть медицинские записи, переписка, свидетельница, обстоятельства. Надо будет тяжело, но это не безнадежно.

Слово «тяжело» оказалось честным. Меня вызывали на беседы, просили подробно вспоминать тот день у нотариуса. Я возвращалась домой разбитая, с головной болью. Иногда мне казалось, что проще согласиться. Пусть живут. Пусть квартира достанется им. Я найду угол. В моем возрасте много ли надо?

Но потом я вспоминала, как Сергей сказал: «Я устал». И как Кирилл тянул ко мне руки, а Оксана удержала его за плечо. И внутри поднималась тихая упрямая сила.

Николай приезжал несколько раз. Привозил яблоки, домашние яйца, какие-то бумаги из коробки. С ним было спокойно. Он не жалел меня вслух, не говорил «бедная». Просто ставил пакет на кухне и спрашивал:

— Давление как?