В последний момент женщина закричала, чтобы гроб не отправляли дальше, и её тревога оказалась не случайной

Он не ушел сразу. Дождался, пока рабочие, дрожащими руками возвращая крышку на место, закрутят крепления. Потом гроб поместили на подъемник. Мужчина стоял рядом, пока тот не ушел вниз и в печи не занялось пламя. Лишь убедившись, что все сделано, он развернулся и быстро вышел.

Некоторое время Егор и Роман молчали.

Затем Роман схватил пачку денег, развернул ее и восхищенно присвистнул.

— Да тут столько, что нам обоим надолго хватит! Какой там ужин… Сегодня можно в приличное место идти.

Егор смотрел на деньги так, будто перед ним лежала не пачка купюр, а что-то липкое и ядовитое.

— Убери.

— Что?

— Убери, говорю. Это грязные деньги.

Роман расхохотался, но смех вышел нервным.

— Ты серьезно? При нашей зарплате ты от такого отказываешься?

— Я не возьму.

— Ну и дурак, — Роман покрутил пальцем у виска. — Тогда все мое.

Он запихнул деньги в рабочую сумку. Егор ничего не сказал.

До конца смены он едва дотянул. Перед глазами снова и снова вставали одни и те же картины: Вера Степановна, обнимающая закрытый гроб; чужой мертвец внутри; лицо мужчины, который говорил о печи так спокойно, будто человеческая жизнь для него ничего не стоила.

Ночью сон не шел.

Егор ворочался с боку на бок, прислушивался к дыханию жены и каждый раз снова видел огонь. Его жена Нина наконец приподнялась на локте.

— Егор, что с тобой? Ты болен?

Он долго молчал, потом сел на кровати.

— Я завтра увольняюсь.

Нина не удивилась. Лишь мягко коснулась его плеча.

— Правильно. Я давно думала, что эта работа тебя изнутри ломает. У тебя образование, ты можешь найти нормальное место.

Егор кивнул, но легче не стало.

Нина внимательно посмотрела на него.

— Дело не только в работе, да? Что произошло?