В последний момент женщина закричала, чтобы гроб не отправляли дальше, и её тревога оказалась не случайной

— Да… И горел он странно. Как будто его специально подпалили, а не из машины вытащили.

Егор отступил на шаг.

— Закрываем. Быстро. Это не наше дело. Надо было тебя слушать.

Он уже потянулся к крышке, когда за спиной раздался чужой голос — низкий, жесткий, полный злости.

— Вот именно. Не ваше дело.

Оба кочегара резко обернулись.

В дверях стоял тот самый мужчина в дорогом костюме, который сопровождал Веру Степановну. Теперь в его лице не было ни траурной сдержанности, ни напускного спокойствия. Глаза смотрели холодно и опасно.

— Что застыли? — процедил он. — Закручивайте крышку. И сразу отправляйте вниз. Хочу видеть, как этот гроб горит.

Егор сглотнул. Голос слушался плохо, но он все же выдавил:

— Там не тот человек. Это не тот, кого сегодня хоронили.

Лицо незнакомца налилось багровой злостью. Скулы дернулись.

— Вам какая разница? — прошипел он. — Труп есть труп. Делайте свою работу.

Роман опустил глаза. Егор стоял неподвижно.

Мужчина шагнул ближе.

— Еще раз откроете рот — сами окажетесь в этой печи. Поняли? Оба.

Он достал из внутреннего кармана толстую пачку денег и бросил ее на перевернутый ящик, служивший работникам столом.

— А это за молчание. Чтобы память у вас стала покороче…