В последний момент женщина закричала, чтобы гроб не отправляли дальше, и её тревога оказалась не случайной
И тогда он рассказал. Все: крик в зале, открытый гроб, незнакомое тело, угрозы, деньги, огонь. Нина слушала, не перебивая. К концу рассказа лицо ее стало бледным.
— Бедная женщина, — прошептала она. — Она ведь верит, что похоронила сына. Будет жить с этой болью до конца дней.
Егор провел ладонью по лицу.
— Я должен найти ее. Сказать, что в гробу был не Павел.
— А если ее сын жив?
— Вот именно. Если тот человек так легко запугал нас, то что он мог сделать с ним?
Нина сжала его руку.
— Найди ее. Я рядом.
Егор почувствовал, как напряжение в груди немного отпускает. Он наклонился, поцеловал жену в щеку и впервые за всю ночь смог вдохнуть глубже.
Адрес Веры Степановны найти оказалось нелегко. Егор вспомнил металлическую табличку, которую крепил к гробу, и почти чудом восстановил в памяти инициалы. Потом долго расспрашивал, сверял, искал — словно действительно пытался вытащить иглу из огромной копны сена.
Он ожидал увидеть старый дом, темный подъезд, облупленные стены. Вместо этого оказался у современного жилого здания с просторным холлом и аккуратной входной дверью.
На первый звонок никто не ответил. На второй — тоже. После смерти сына Вера Степановна почти никого не впускала и не желала ни с кем разговаривать. Ее мир сузился до стен квартиры, до фотографий Павла, до мысли, что жизнь закончилась вместе с ним.
На третий звонок в домофоне раздался глухой женский голос:
— Кто?
Егор наклонился к панели.
— Вера Степановна, ваш сын жив.
На другом конце повисла тишина. Потом послышался шум, будто кто-то резко уронил трубку. Дверь открылась почти сразу.
Вера Степановна встретила его в халате, с серым лицом и глазами, в которых одновременно вспыхнули надежда и ужас. Она не спросила, кто он. Просто отступила в сторону, пропуская внутрь.
Квартира была просторной, обставленной дорого и со вкусом. Егор невольно огляделся.
Женщина заметила его взгляд и устало сказала:
— Это все Павел. Он заботился обо мне. Всегда хотел, чтобы я ни в чем не нуждалась.
— Не «хотел», — тихо поправил Егор. — Он жив. По крайней мере, в том гробу лежал не он.
Он рассказал ей все, что видел. Вера Степановна то бледнела, то покрывалась пятнами. Пальцы ее дрожали так сильно, что она прижала руки к груди. Губы шевелились беззвучно, будто она молилась или спорила сама с собой.
— Нет, — наконец прошептала она. — Артем не мог.
Егор насторожился.
— Артем?
