В семье мужа ужинали без меня каждый вечер, пока однажды я не вернулась домой раньше обычного

Еще вчера вечером все выглядело иначе, но смысл был тот же. Светлана пришла домой около половины восьмого. Усталая, голодная, с натертыми ногами, она вошла в квартиру и сразу поняла: ужин давно закончился. На столе стояли грязные тарелки, перевернутые миски, засохшие следы соуса. В супнице плавали редкие листья зелени и обрывки яйца. На дне кастрюли с рисом присохла твердая корка.

Иван Семенович сидел в гостиной на диване, закинув ногу на ногу, и лениво ковырялся зубочисткой в зубах. Галина Петровна гремела водой на кухне, видимо, домывала посуду. Ирина, как всегда, устроилась в кресле с телефоном: пальцы бегали по экрану, на губах играла улыбка. Дмитрий курил на балконе, повернувшись к комнате спиной. Никто не обернулся. Никто не спросил: «Света, ты ела?»

Она стояла у входа в столовую и ждала хотя бы одного взгляда. Одного слова. Хоть какого-то признака, что ее возвращение кто-то заметил. Но люди вокруг продолжали жить, словно она была не женой, не невесткой, не членом семьи, а бесшумной тенью, которая каждый вечер появляется, убирает за собой и исчезает в спальне.

Тогда Светлана подошла к рисоварке. Открыла крышку. Ложкой с трудом отскребла слипшиеся, заветренные комки риса. Набрала чуть меньше половины миски. Потом взяла тарелку, на которой остался соус после мяса, и вылила его поверх риса, чтобы можно было проглотить. Из холодильника достала банку аджики, открытую еще на прошлой неделе, положила сверху маленькую ложку. Вот и весь ужин.

Она села за стол, где оставалось одно свободное место. И едва начала есть, как из кухни вышла Галина Петровна. Свекровь увидела, что Светлана ест, но даже не изменилась в лице. Прошла мимо в гостиную, уселась рядом с мужем и сказала:

— Рыба сегодня, кажется, чуть пересолена.

— Да нет, нормально, — ответил Иван Семенович, не отрываясь от телевизора. — Под рюмочку самое то.

— Мам, а завтра ребрышки сделай, — крикнула Ирина из кресла. — Очень хочется тушеных.

— Только есть и умеешь, — ласково проворчала Галина Петровна. — Смотри, поправишься.

В ее голосе не было раздражения. Только нежность. Светлана молча жевала рис, который царапал горло вместе с острой аджикой, и слушала, как семья обсуждает завтрашний ужин…