ВДОВА Впустила 3-х ЗАКЛЮЧЕННЫХ. Деревня отвернулась, а Она НЕ ПОЖАЛЕЛА Ни Разу

— Работайте, — сказала она, отводя глаза. — А придёт Роман проверять — бумажки свои покажете. Я пока молоко отнесу в контору.

Но выйти со двора она не успела. По дороге, взметая мокрую пыль, катил на старом велосипеде Роман Пилипович, местный страж порядка. Человек он был не злой, но форму свою любил до дрожи: без портупеи, фуражки и важного вида словно терял половину роста. В деревне за глаза его называли Пыльным, потому что он всегда выглядел так, словно вылез из шкафа с архивными папками.

— Ковальчук! — выкрикнул он, соскакивая с велосипеда у калитки. — Стой. Говорят, у тебя сомнительные лица на подворье. Вся деревня на ушах. Параска говорит, бывшие лагерные.

— Не сомнительные, а люди, — Ганна встала у калитки, не пропуская его внутрь. — Освобождённые. Бумаги у них есть. Данило, выйди.

Мужчины вышли втроём. Роман Пилипович невольно отступил на шаг, рука его легла на кобуру. Он нахмурился, собираясь с важностью.

— Документы. Живо.

Данило достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо справку. Бумага была чистая, разглаженная, словно он берег её как единственное доказательство своего права дышать. Мирон и Семён тоже протянули свои листки.

Роман долго читал, шевеля губами. Особенно задержался на справке Данила.

— Политическая статья, значит. Агитация. Инженер? Вредил, что ли?

— Мосты строил, — ровно ответил Данило. — А статью тогда давали многим. Смотрите лучше на дату освобождения. Всё законно.

— Законно, не законно… — Роман вернул бумаги. — У нас тут народ простой. Лишних элементов не надо. Ганна Климентьевна, под свою ответственность берёшь. Завтра чтобы их здесь не было.

Ганна посмотрела на него так, что Роман замолчал на середине вдоха.

— Не будет, говоришь? Тогда ты мне сарай перекроешь? Забор поднимешь? Столбы принесёшь? Или Параска гвозди забивать придёт? Люди работать хотят за хлеб и крышу. Я их не прогоню.

— Смотри, — Роман оседлал велосипед, стараясь сохранить строгость. — Если в деревне хоть курица пропадёт, отвечать будешь вместе с ними.

Он уехал, сердито крутя педали. Ганна повернулась к мужчинам. Они стояли молча и смотрели на неё не так, как вечером. В их взглядах впервые шевельнулось то, что они, казалось, боялись даже назвать надеждой.

— Чего замерли? — буркнула она. — Топоры наточены? Значит, в лес. Мирон, бери волокушу. Столбы сами во двор не придут…