Вернувшись домой, я нашла бабушку на полу, но её странная просьба заставила меня притвориться без сознания
Ту самую. «Я хотела сделать сюрприз, — проворковала она, открывая папку. — Вот. Документы уже готовы. Осталось только…»
«Осталось только что, Ирина?» — громко и отчетливо спросила Екатерина. Голос ее прозвучал так неожиданно резко, что все вздрогнули. Ирина замерла.
Ее улыбка дрогнула, но не исчезла. «Что? Осталось зарегистрировать. Но это формальность. Нотариус уже все подготовил».
«Подготовил?» Екатерина встала.
Стул с противным скрежетом отодвинулся назад. «А кто именно заверил? Уж не Олег Иванович Кравченко?» Лицо Ирины изменилось. Краска схлынула с ее щек, оставив некрасивые пятна румян.
«Откуда ты…» — начала Ирина, но осеклась.
«И окончательный оттиск, наверное, уже готов», — продолжала Екатерина, обходя стол.
«А клише для него лежит в твоей сумочке. Дубликат?» В комнате повисла мертвая тишина. Родственники переводили взгляды с Екатерины на Ирину, не понимая, что происходит. Руденко спокойно подошел к стулу Ирины и встал рядом с ее сумкой, не позволяя ей уничтожить содержимое.
«Ты… Ты бредишь, — прошептала Ирина, пытаясь закрыть папку. — Сядь, не позорься. Ты пьяна?»
«Я трезва, Ирина. Абсолютно трезва. В отличие от того вечера, когда ты подлила нам клофелин в чай». По толпе гостей прошел ропот.
«Клофелин? Что она несет? Это ложь! — взвизгнула Ирина, вскакивая. — Богдан, скажи ей, что она сумасшедшая».
Богдан сидел, опустив голову. Его плечи тряслись.
«Богдан?» — рявкнула сестра.
«Он ничего не скажет», — спокойно произнес Николай Степанович, тоже вставая. Он достал из кармана удостоверение. «Николай Степанович Руденко, юрист, бывший сотрудник службы регистрации. Я здесь, чтобы засвидетельствовать попытку мошенничества с квартирой и подделку документов».
Ирина побледнела так, что стала похожа на мертвеца.
Она затравленно оглянулась на дверь, но путь к выходу был перекрыт стульями и гостями. Екатерина подошла к столу, где лежал ее ноутбук, прикрытый салфеткой. Она сдернула салфетку и включила подготовленные записи.
Из динамиков на полную громкость раздался голос Ирины — чистый, звонкий, узнаваемый каждым в этой комнате: «Кравченко сказал, что все готово. Печать у меня, я сама шлепну, когда он скажет. Деньги будут в понедельник. Я продаю квартиру. Не свою — родственников. Они ничего не знают. Бабка в маразме, жена — курица безмозглая. Муж у меня на поводке».
Запись сменилась голосом Богдана: «Ирина принесла бумаги на квартиру и сказала, что Кравченко все оформит. Она подмешала в чай сильное снотворное. Потом я взял руки Екатерины и Веры Андреевны и прижал их пальцы к дарственной. Документы и клише находятся у Ирины».
Тишина в комнате стала звенящей. Тетя Нина, вернувшаяся из мастерской без Маши, прижала ладонь ко рту.
Дядя Витя медленно поднялся, сжимая кулаки. Ирина стояла, вцепившись в край стола. Ее глаза бегали, ища выход, ища спасения, но спасения не было.
Ловушка захлопнулась. «Это… Это монтаж! — закричала она, срывая голос. — Подделка! Вы все сговорились».
«Богдан! Богдан, почему ты молчишь?» Богдан медленно поднял голову. По его лицу текли слезы, оставляя на щеках мокрые дорожки. Он посмотрел на сестру, потом на жену.
«Потому что это правда, — прохрипел он. — Я сам приложил их пальцы к дарственной. И ты обещала Кравченко деньги за регистрацию». С этими словами он закрыл лицо руками и сотрясся в рыданиях.
Екатерина смотрела на них сверху вниз. На мужа, раздавленного собственной слабостью. На золовку, которая превратилась из королевы в загнанную крысу.
Она не чувствовала торжества. Только бесконечную, свинцовую усталость. И понимание, что прежней жизни больше нет.
Она умерла в тот момент, когда Ирина открыла свою синюю папку. Но была новая жизнь. И за нее стоило бороться…
