Вернувшись домой, я нашла бабушку на полу, но её странная просьба заставила меня притвориться без сознания

Ирина хмыкнула. Послышался звук закрываемой папки.

«С Екатериной — ничего. Проснется, поплачет, смирится. Куда она денется с ребенком? А вот старуху надо убирать. Она, сука, живучая. И умная слишком».

«В смысле, убирать?» В голосе Богдана прозвучал испуг.

«В прямом, Богданчик. Я нашла в пригороде пансионат, „Тихая гавань“ или что-то вроде того. Дешево и сердито. Кормят кашей на воде, врачей нет, зато документы не спрашивают особо. Сдадим ее туда через недельку, как документы оформим. Скажем, что у нее деменция началась, агрессивная стала. Там она долго не протянет. Месяц-два — и все, проблема решена естественным путем».

Внутри Екатерины все сжалось в ледяной ком. Она хотела вскочить, вцепиться Ирине в горло, разорвать, уничтожить, вышвырнуть из своего дома. Но бабушкина рука снова сжала ее локоть. «Не смей!» — говорил этот жест.

«Ладно, пойдем», — глухо сказал Богдан, словно говорил из-под воды.

«Мне выпить надо. Руки трясутся».

«Вот это правильно, — одобрила Ирина. — У меня в машине коньяк есть. Пойдем на кухню, отметим. Мы теперь, считай, богачи».

Шаги удалились. Хлопнула дверь холодильника на кухне. Зазвенели бокалы.

Послышался громкий, торжествующий смех Ирины и невнятное бормотание Богдана. Только когда шум на кухне стал непрерывным, Вера Андреевна открыла глаза. «Вставай», — одними губами произнесла она.

«Тихо». Екатерина поднялась. Колени подгибались, ноги казались ватными.

Она посмотрела на свой большой палец: он был черным от штемпельной краски. Это клеймо жгло кожу сильнее огня. Она посмотрела на мужа, вернее, на пустой проем двери, за которым сидел человек, которого она считала мужем.

Десять лет брака. Десять лет доверия. Все это было перечеркнуто одним грязным отпечатком пальца…