Во время обстрела солдат упал в старую криницу и увидел на дне то, чего никак не ожидал
— Нет. Просто я десять лет наблюдала твою сестру за семейными столами.
Он опустил взгляд. На столе лежала детская машинка без колеса. Кирилл постоянно разбирал игрушки, потому что хотел понять, «как оно там внутри работает».
— Мама не хочет меня видеть.
— Это Лариса сказала?
— Мама стояла в коридоре. Я видел. И она ушла.
Лицо Елены смягчилось.
— Пожилой человек, давление, страх. Ей могли наговорить что угодно.
— Она поверила.
— Потому что ей больно и страшно. Не потому что ты виноват.
В ту ночь Даниил почти не сомкнул глаз. Он лежал на диване в своей съёмной однокомнатной квартире и слушал, как за стеной сосед смотрит телевизор, как щёлкает холодильник, как дождь бьёт по подоконнику. Телефон светился рядом. Он раз за разом открывал переписку с матерью. Последнее сообщение было трёхдневной давности: «Купи, пожалуйста, чай с липой». И рядом — неловкий смайлик в виде цветка.
Утром он поехал к бабушкиному дому.
Ключи у него оставались с тех времён, когда бабушка просила иногда проверять окна и печь. Лариса об этом знала, но, вероятно, давно забыла.
Дом встретил его холодом и запахом старого дерева. Трава во дворе поднялась почти до колен, мокрая, липкая. На крыльце валялся сломанный веник. Кухонное окно было закрыто неплотно, рама стучала от ветра.
Даниил вошёл в прихожую. На гвозде по-прежнему висела бабушкина синяя кофта, которую никто так и не решился выбросить. На полке стояли пустые банки. На кухонном столе лежали пыль, засохшая муха и выцветшая клеёнка с клубничным рисунком.
Он не понимал, что именно ищет. Мать говорила о старых бумагах. Это могли быть документы на дом, какие-то расписки отца, неизвестное завещание бабушки — что угодно.
В комнате всё сохранилось почти нетронутым: кровать с железной спинкой, тяжёлый сервант, покрывало с оленями, старый телевизор с выпуклым экраном. Даниил выдвинул ящики комода. Внутри лежали платки, фотографии, коробка с пуговицами, пожелтевшие квитанции. В самом нижнем ящике он нашёл конверт, на котором бабушкиной рукой было написано: «Вере».
Сердце болезненно дёрнулось.
В конверте оказались старые справки, свидетельство на дом, несколько писем и фотография. На снимке мать стояла у груши — молодая, в платье с белым воротничком. Рядом отец держал на руках маленькую Ларису. Сам Даниил сидел в траве, хмурый, с деревянной машинкой. За их спинами виднелся колодец — тогда ещё без бетонной плиты, с деревянным срубом и воротом.
На обратной стороне было написано: «Лето. До разговора с Р. Не забыть про колодец».
Даниил провёл пальцем по последним словам.
«Р.» — Роман. Его отец.
Не забыть про колодец.
Он вышел во двор. Дождь стал сильнее, ветер гнал низкие серые облака над крышами. Где-то за соседними домами залаяла собака.
Колодец находился за грушей. Бетонная плита, которая в детстве казалась неподъёмной, теперь треснула надвое. Один край просел. Рядом виднелись свежие следы: кто-то недавно пытался сдвинуть плиту. Земля была разрыхлена лопатой. На мокрой траве темнели отпечатки подошв.
Даниил присел и коснулся грязи на плите. Свежая.
Он выпрямился, сделал шаг назад — и под левой ногой земля внезапно ушла вниз.
Всё случилось так быстро, что он не успел даже вскрикнуть. Мокрый дёрн провалился, нога сорвалась, тело потянуло вперёд. Он ударился плечом о край плиты, пальцы скользнули по мху, ногти беспомощно царапнули бетон. Затем — влажная темнота, короткий глухой удар и такая резкая боль, что перед глазами вспыхнули белые пятна.
Несколько секунд он не мог понять, жив ли.
Даниил лежал на боку в грязной воде. Её было немного, по щиколотку, но холод пронизывал мгновенно. Спина горела, локоть саднило, в колене глухо пульсировала боль. Над головой виднелся неровный серый круг неба. Дождь падал в колодец тонкими серебристыми нитями.
— Чёрт, — выдохнул он.
Голос прозвучал глухо и чуждо.
Он попытался подняться, но голову повело. Пришлось опереться о скользкую каменную стенку. Камни были старые, покрытые слизью. Телефон нашёлся в кармане куртки. Экран треснул, но загорелся. Связи не было.
Даниил включил фонарик.
Луч света скользнул по стенам, воде, корням, свисающим сверху, и вдруг выхватил из темноты то, от чего у него перехватило дыхание.
В стенке колодца, немного выше уровня воды, была ниша. Её когда-то заложили кирпичами, но несколько кирпичей выпали. За ними темнел ржавый металлический ящик, обмотанный старой клеёнкой.
Даниил замер. Вода стекала с волос на лицо. Сердце билось так громко, будто его стук отдавался в камнях.
Он осторожно подошёл ближе, поскользнулся, тихо выругался. Ящик сидел крепко. Пришлось тянуть обеими руками, уперевшись ногой в стену. Ржавчина осыпалась под пальцами. Наконец металл подался, и ящик с тяжёлым хлюпаньем упал в воду.
На крышке висел маленький проржавевший замок. Даниил ударил по нему камнем. Первый удар ничего не дал. После второго замок треснул.
Внутри лежала жестяная коробка из-под печенья, завёрнутая в несколько слоёв старых пакетов. Пакеты почти истлели, но сама коробка сохранилась. Он открыл её, и в свете фонарика появились пачка бумаг, стянутая резинкой, старый диктофон с кассетой, несколько фотографий и тонкая школьная тетрадь в клетку.
Он сел прямо в холодную воду и уже не чувствовал её…
