Во время обстрела солдат упал в старую криницу и увидел на дне то, чего никак не ожидал
Сверху лежало письмо. Почерк был отцовский. Даниил узнал его сразу: крупные неровные буквы, словно человек писал на бегу и боялся не успеть.
«Вера, если это письмо у тебя в руках, значит, я не вернулся или ты всё же решилась узнать правду. Я не ушёл к другой женщине и не бросил вас из-за долгов. Я ушёл, потому что иначе у тебя отняли бы дом, а у детей — последнее, что осталось от моей матери…»
Даниил перестал дышать.
Он читал дальше, но буквы начали расплываться. Пришлось вытереть глаза рукавом.
Отец писал, что за несколько месяцев до исчезновения связался с Глебом — тогда ещё не мужем Ларисы, а «деловым знакомым» из гаражной среды. Глеб предложил вложиться в перепродажу строительных материалов, обещал быстрый доход. Роман занял крупную сумму под расписку, заложил гараж, а потом понял, что никакого дела не было. Но страшнее оказалось другое: отец случайно узнал, что Глеб собирает документы на бабушкин дом — копии паспортов, старые справки, сведения о наследниках. В то время он уже ухаживал за Ларисой, осторожно входил в семью, возил Веру на рынок, чинил забор, приносил цветы.
«Он сказал прямо: или я исчезаю и беру долги на себя, или он сделает так, что Веру признают неспособной распоряжаться имуществом, а дом уйдёт через суд и подставных людей. У него были связи, бумаги, мои расписки. Я испугался. Я был дураком. Думал, если уйду, он отстанет. Но доказательства я оставил. В колодце, как мы договорились с твоей матерью. Она знает место, только боится. Береги детей».
В коробке лежали копии расписок, какие-то договоры, фотографии Глеба с двумя мужчинами у гаража, листы с печатями. Даниил плохо разбирался в юридических деталях, но видел фамилии, даты, крупные суммы. Видел подпись отца. Видел подпись Глеба — тогда ещё Климова, а не Жарова, как он стал записываться после брака с Ларисой, объяснив это «уважением к её семье».
Тетрадь оказалась бабушкиным дневником. Записи были короткими, обрывочными, будто она боялась писать слишком много.
«Роман пришёл ночью. Весь дрожал. Сказал, что Г. опасен. Вера плакала, просила его остаться. Я спрятала коробку там, где он велел. Утром закрыли колодец плитой».
«Лара привела Г. на ужин. Вера почти не говорила. Даня смотрел исподлобья. Бедные дети, ничего не понимают».
«Вера снова сказала, что надо забыть. Только разве такое забывают?»
Даниил сидел в старом колодце, в ледяной грязной воде, с треснувшим телефоном в руке и коробкой на коленях, и чувствовал, как двадцать лет его жизни медленно переворачиваются. Отец не просто бросил их. Или бросил, но совсем не так, как им внушили. Мать знала. Бабушка знала. А Глеб все эти годы был рядом: за праздничными столами, на похоронах, на днях рождения Кирилла. Он хлопал Даниила по плечу, называл «роднёй» и советовал не лезть во «взрослые имущественные вопросы».
Наверху что-то хрустнуло.
Даниил поднял голову. Серый круг неба потемнел. Над краем колодца возникло лицо.
Глеб.
Он смотрел вниз, щурясь от дождя. На нём была чёрная куртка с капюшоном. В руке он держал лопату.
— Живой, — сказал он. — Удивительно.
У Даниила пересохло во рту.
— Что ты здесь делаешь?
— Я мог бы спросить тебя о том же.
— Это ты сдвигал плиту.
Глеб усмехнулся.
— Значит, всё-таки нашёл. Упрямство у тебя от отца.
Даниил прижал коробку к себе крепче.
— Ты знал.
— Разумеется. Только никак не мог понять, куда старая спрятала эту дрянь. Думал, в печи, в подполье, в сарае. А она выбрала колодец. Даже красиво.
— Ты заставил отца исчезнуть.
— Не драматизируй. Роман был слабым. Его просто подтолкнули.
— Ты разрушил нам жизнь.
Глеб слегка наклонил голову.
— Даня, у всех жизнь когда-нибудь трещит. Разница только в том, что одни сидят на обломках, а другие из чужих обломков строят себе крышу.
— Бумаги на маму тоже ты устроил?
— Ты сейчас внизу, мокрый, с разбитой головой. Не самое удачное положение для допроса.
Даниил быстро взглянул на телефон. Связи всё ещё не было. Но в верхнем углу мигал красный кружок. Запись. Он случайно включил видео, когда доставал телефон? Или нажал во время чтения? Экран был разбит, камера, кажется, смотрела вверх. Он медленно опустил аппарат на коробку так, чтобы ладонь не закрывала микрофон.
— Лариса в курсе?
