Во время обстрела солдат упал в старую криницу и увидел на дне то, чего никак не ожидал

— Привет, дружок.

— Ты меня сегодня заберёшь?

Даниил посмотрел на Елену. Та едва заметно покачала головой: не обещай, если не уверен.

— Давай завтра, ладно? У меня дела с бабушкой.

Кирилл нахмурился.

— Она заболела?

— Давление. Ничего страшного.

Мальчик ушёл, но дверь оставил приоткрытой.

На кухне Елена поставила перед Даниилом чашку чая. Он обхватил её ладонями, но так и не сделал ни глотка.

— Лариса говорит, что я заставил маму отказаться от доли в бабушкином доме.

Елена не перебила.

— Там будто бы моя подпись. Нотариус, бумаги, всё как положено.

— Ты подписывал?

Он поднял на неё глаза.

— Лен.

— Я спрашиваю не потому, что сомневаюсь. Мне нужно услышать ответ.

— Нет.

— Тогда перестань сидеть так, будто уже признал вину. Ищи юриста.

— На что?

— Не начинай.

— У меня долг за машину, выплаты на Кирилла, крыша в мастерской, которую я до сих пор не закрыл. Я зуб лечить третий месяц откладываю.

Елена достала из ящика блокнот, ручку и села напротив.

— Лариса могла провернуть такое?

— Не знаю.

— Не уходи в сторону. Могла?

Он вспомнил сестру подростком: как она прятала от матери тетрадь с плохими отметками; как однажды подделала подпись отца в дневнике и потом рыдала, когда бабушка разобрала подделку по наклону одной буквы. Вспомнил Ларису взрослой — собранную, сухую, аккуратную, вечно с документами в прозрачном файле и фразой: «Я всё контролирую».

— Могла, — признал он. — Но зачем тогда оформлять на меня? Если ей нужен дом, проще было бы тянуть всё на себя.

Елена постучала ручкой по блокноту.

— Чтобы выставить тебя мошенником. Потом мама от страха перепишет всё на неё. Или ты сам откажешься от своей части, потому что почувствуешь себя виноватым.

Даниил усмехнулся без радости.

— Ты всегда так легко видишь людей насквозь?