Ворона три месяца садилась на крышу одной машины на штрафстоянке. Когда вскрыли — ПОСЕДЕЛИ от увиденного

На следующий день Кравченко вернулся раньше обычного. Дверь в будку распахнул без стука, шапку держал в руке, лицо у него было непривычно собранное.

— Галина Даниловна, я узнавал.

Она отложила ручку.

— И?

— Роман Кириллович Литвиненко по адресу давно не живёт. Соседи сказали, что пропал ещё в прошлом марте. Заявление подавали, искали, потом дело затихло. Полтора года уже.

Галина Даниловна медленно подняла глаза.

— А машину забрали в апреле?

— Двадцать второго числа. С парковки у больницы. Три дня стояла без оплаты и без хозяина, потом вызвали эвакуатор.

Они помолчали. За окном ворона сидела на крыше, а на капоте, невидимые отсюда, лежали веточки и серьга.

— Ильич, — сказала Галина Даниловна, — если человек пропал, а потом его машина вдруг оказывается у больницы, что это значит?

— Значит, я не следователь.

— Значит, либо он сам туда приехал и ушёл, либо кто-то приехал на его машине.

— Может, и так.

— А кто-то же этим занимался.

— Занимались. Жена заявление писала. Потом решили, что сам ушёл. Так часто пишут, когда концов нет.

Галина Даниловна встала. Сняла с гвоздя сумку, надела пуховик.

— Я в отделение съезжу. Часа на полтора. Подменишь?

— Ты серьёзно? Из-за птицы и серьги?

— Из-за человека, который пропал. И из-за машины, к которой три месяца прилетает одна и та же ворона.

— Это не наше дело.

Она посмотрела на него устало, но прямо.

— Я каждый день еду сюда от Павла и думаю, что просто отбываю время. Что ничего не могу изменить ни дома, ни здесь. А сейчас впервые за долгое время мне кажется, что я должна сделать именно это. Не спрашивай почему. Я сама толком не объясню.

Кравченко потёр шею, отвернулся к окну, снова посмотрел на неё.

— Иди. Посижу.

Она доехала до ближайшего отделения на небольшом рейсовом автобусе. Внутри было душно, пахло мокрыми куртками и штукатуркой. У стойки при входе она сказала, что ей нужен следователь, который вёл дело Романа Литвиненко.

— Вы родственница? — спросил сотрудник за стойкой.

— Нет. Свидетель. Работаю на стоянке, где стоит его машина.

Её попросили подождать. Она села на жёсткую лавку у стены и стала смотреть на потёртый линолеум. Люди проходили мимо, никто не задерживал взгляда. Галина Даниловна сидела ровно, сумку держала на коленях двумя руками, будто в ней лежала не мутная фотография серьги, а что-то тяжёлое и живое.

Минут через двадцать из коридора вышел молодой мужчина в гражданском. Лет тридцати, коротко стриженый, в тонких очках. Он остановился перед ней.

— Это вы спрашивали о Литвиненко?

— Я.

— Андрей Назарович Коваль. Я занимался этим материалом. Что у вас?

Галина Даниловна поднялась.

— У нас на штрафстоянке стоит его машина. На неё уже три месяца прилетает ворона. Одна и та же. С белым пером на крыле. Сегодня она принесла на капот серьгу.

Коваль ничего не сказал сразу. Только внимательно посмотрел на неё, потом на телефон, который она протянула.

— Покажите.

Она открыла снимок. Следователь наклонился ближе, увеличил мутную картинку, задержал взгляд на маленьком розовом камушке.

— Серьга лежит сейчас там?

— Там. Я не трогала.

— Вы хотите, чтобы я приехал и посмотрел?

— Я хочу, чтобы вы один раз не отмахнулись. Если там ничего нет, я уйду и больше не побеспокою. Но молча смотреть дальше не могу.

Он снял очки, протёр стёкла краем рукава, снова надел. В лице его мелькнуло что-то неприятное — не раздражение, а память о собственной ошибке. Галина Даниловна вдруг поняла, что этот молодой человек уже не отмахнулся…