Врач попросил мужа выйти. И задал мне один вопрос

— Мне Раиса сказала. А я слезно попросила её узнать через свои связи про самого лучшего специалиста в городе. Через её хорошую подругу, которая работает в центральной больнице.

Я замерла на лестничной площадке и пораженно смотрела на маму. Так вот что на самом деле значили все эти её еженедельные расспросы и звонки. Это была не просто дежурная материнская забота. Это была её огромная вина, которую она отчаянно пыталась хоть как-то искупить единственным доступным ей способом — помогая нам исподтишка. Не пустыми словами. Реальным делом.

— Мам, — негромко позвала я.

— Что, доченька?

— Спасибо тебе. За этого врача.

Она благодарно кивнула. И осторожно закрыла за мной дверь.

Долгожданная гистероскопия и операция состоялись в мае. Инна Леонидовна заранее всё спокойно и подробно объяснила, прямо по пунктам. Что именно хирурги будут делать, сколько времени это займёт, какие у нас реальные шансы на успех. Мой Егор сидел рядом со мной в кабинете и внимательно слушал, и врач даже не просила его выйти в коридор. В этом больше не было никакой нужды. Все тайны уже были раскрыты.

Перед самой операцией я лежала на больничной койке в палате и напряженно смотрела в белый потолок. Егор сидел на неудобном стуле рядом и крепко держал мою руку. Его большая ладонь была сухой и очень тёплой, я кожей чувствовала каждую грубую мозоль на его пальцах.

— Боишься? — негромко спросил он.

— Нет, — откровенно соврала я.

— Я тоже, — так же соврал он в ответ.

Мы посмотрели друг на друга и впервые за очень долгое время искренне рассмеялись. Тихо, коротко, но это был настоящий, живой смех — не выдавленный через силу и не из вежливости.

Сама операция прошла успешно. Инна Леонидовна вышла к Егору в коридор через два часа и с улыбкой сказала: «Всё в полном порядке. Заберёте свою жену завтра утром». Он молча кивнул. Сел обратно на свой стул в пустом коридоре и просидел там до самого закрытия отделения, хотя в послеоперационную палату его так и не пустили.

После этого последовал долгий курс восстановления и гормональной терапии. Мы не торопились. Знали теперь, с чем боремся, и это давало силы. Прошёл почти год напряжённого ожидания, анализов и осторожных попыток.

В апреле я вдруг поняла, что у меня задержка. Сначала на три дня. Потом на пять. Потом уже на целую неделю. Я панически боялась делать тест. Вместо этого я сразу позвонила Инне Леонидовне и быстро записалась на приём.

Я снова сидела в том же самом кабинете, на том же самом стуле. Инна Леонидовна сосредоточенно делала УЗИ и долго молчала. Я от волнения смотрела в потолок и пыталась считать квадратные плитки. Одиннадцать штук в длину, девять в ширину…