Врач попросил мужа выйти. И задал мне один вопрос

— наконец спросил Егор.

Он спросил это тихо. Как и всегда. Без малейшего нажима. Но я отчетливо видела, как сильно он сцепил пальцы на коленях. Он ждал.

— Егор, — начала я. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Это не про сегодня. Это про то, что было очень давно.

Он молчал, не сводя с меня глаз.

Я глубоко набрала воздух. В груди стало тесно, как будто рёбра намертво сомкнулись.

— Когда мне было шестнадцать лет, я забеременела. От своего одноклассника. Мама отвезла меня в клинику на прерывание. Возникли осложнения. Очень серьёзные. Сегодня врач сказала, что именно это — наша причина. Конкретная и понятная. То, что все эти долгие годы они никак не могли найти. Повреждения, которые остались во мне с тех самых пор. И ещё… я всегда говорила врачам, что беременностей не было. Поэтому они и не могли поставить диагноз.

Повисла звенящая тишина. Егор даже не шелохнулся. Его лицо стало словно высеченным из камня. Тяжёлый подбородок, плотно сжатые губы. В тот момент я ждала чего угодно. Громкого крика. Злых вопросов. Жестких обвинений. Ждала, что он вскочит и скажет: «Почему ты молчала?!» Или: «Всё это время мы мучились, и ты всё знала?!».

Но он просто встал. Очень медленно. Отодвинул тарелку в сторону. Посмотрел на меня — и я совершенно не смогла прочитать его потемневший взгляд. Это молчание было куда страшнее любого крика.

— Мне нужно побыть одному, — произнес он. Почти неразличимым шёпотом.

Он снял куртку с крючка в прихожей и вышел за дверь. Дверь закрылась, сухо щёлкнул дверной замок.

Я осталась сидеть за столом, неотрывно глядя на его недоеденную тарелку. Суп быстро остывал. За окном стремительно темнело. Я не плакала — внутри меня образовалась звенящая пустота. Как будто из спины резко выдернули стержень, на котором всю жизнь всё держалось.

Он не вернулся вечером. Не пришёл ночевать. Его мобильный телефон был выключен. Я набирала его номер каждый час: сначала шли длинные гудки, потом обрывались в тишину. А потом механический голос стал твердить: «Абонент недоступен».

На следующее утро я заставила себя поехать на работу. А что мне ещё оставалось делать? Я провела четыре урока подряд. Машинально проверяла детские тетрадки, писала мелом на доске, отвечала на сыпавшиеся вопросы учеников. Всё происходило на полном автомате. Я чувствовала себя как сломанный робот с батарейкой на исходе. На перемене ко мне робко подошла Настя из третьего «Б», легонько дёрнула за рукав блузки и спросила: