Врач попросил мужа выйти. И задал мне один вопрос
«Зоя Витальевна, а почему у вас глаза такие красные? Вы болеете?». Я ласково погладила её по светлой голове и ответила: «Нет, милая, всё хорошо. Я просто немного не выспалась».
В обеденный перерыв я безучастно сидела в учительской и пила остывший чай, совершенно не чувствуя его вкуса. Моя коллега Света сочувственно спросила: «Зой, ты точно в порядке?». Я натянула улыбку и кивнула. Света лишь пожала плечами и уткнулась обратно в классный журнал.
Поздно вечером я вернулась домой. Меня встретила пустая, темная квартира. Мертвая тишина. Никакого привычного хруста пальцев из кухни, никакого въевшегося запаха бетонной пыли от куртки в прихожей. Я бесцельно бродила по комнатам и постоянно натыкалась на купленные детские вещи. Маленький стульчик в углу гостиной. Яркая погремушка на полке в нашей спальне. Крошечные ползунки в шкафу — милые, голубые, с нарисованными жирафами. Я купила их два года назад на случайной распродаже, потому что просто не смогла пройти мимо.
Четыре года трепетного ожидания, бережно расставленного по полкам нашей квартиры.
Я достала с антресолей пустую коробку из-под обуви. Аккуратно сложила в неё стульчик. Спрятала туда погремушку. Убрала ползунки. Плотно закрыла крышку и задвинула всё это глубоко под кровать. Затем легла на покрывало, даже не раздеваясь.
Мама позвонила около девяти вечера. Как и каждую неделю.
— Зоечка, здравствуй, как ваши дела? Что там врачи говорят?
— Всё нормально, мам.
— У тебя голос какой-то совсем нехороший.
— Просто устала на работе. Давай лучше завтра поговорим.
Мама исправно звонила каждую неделю. Подробно спрашивала про врачей, про настроение Егора, про мою работу. Иногда привозила закатанные банки с домашним вареньем и горячие котлеты в пластиковых контейнерах. Я никогда всерьез не задумывалась, почему она так настойчиво интересуется нашим лечением. Считала, что это забота. Обычная материнская тревога и забота. Так я искренне думала.
Пошел второй день без Егора. Вернувшись с работы, я обессиленно села на кухне. За окном непрерывно шёл противный мокрый снег. Я сидела в полумраке и думала: вот и всё. Семь лет мы были вместе, шесть из них — в законном браке, и я всё разрушила одним-единственным разговором. Нет — ошиблась. Не разговором. Своим долгим молчанием.
В десятом часу вечера в замке внезапно повернулся ключ. Я вскочила со стула. Мое сердце ударило в грудную клетку так сильно, что громко зазвенело в ушах.
Егор стоял в прихожей. Всё в той же рабочей куртке. Лицо было серым и помятым — он явно ни минуты не спал всё это время. Но его глаза были абсолютно ясными. Он прямо посмотрел на меня, и я вдруг увидела в его уставшем взгляде то, чего никак не ожидала увидеть. В нем не было злости. Не было застарелой обиды. Там была только решимость.
— Сядь, — коротко велел он…
