Врач попросил мужа выйти. И задал мне один вопрос

Мы снова сели на кухне. Друг напротив друга. Точно так же, как два дня назад, когда я во всем призналась. Только теперь говорить собирался он.

— Зоя, я должен тебе кое-что сказать. И ты меня сейчас за это, наверное, возненавидишь.

Я в ужасе замерла.

— Я всё знал.

Эти два коротких слова. Два слова, от которых пол мгновенно уехал у меня из-под ног.

— Что? — я искренне не поняла. Или мой мозг просто отказывался это понимать.

— Я знал про твой аборт. Про клинику. Про тяжелые осложнения. Я знал обо всём этом уже восемь месяцев.

— Но откуда?

— Моя мать мне рассказала. А она всё узнала от твоей мамы ещё перед нашей свадьбой.

Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Закрыла. Мир вокруг стремительно плыл.

— Подожди, — я отчаянно пыталась собрать мысли в кучу. — Значит, твоя мама знала это до свадьбы, но сказала тебе только восемь месяцев назад?

— Да. Она видела, как мы оба сходим с ума, и просто не выдержала.

— А если бы она рассказала тебе тогда? До свадьбы? Ты бы всё равно на мне женился, зная, что у меня, скорее всего, никогда не будет детей?

Егор тяжело положил руки на стол. Свои большие, сильные руки с широкими ладонями. Он всегда делал именно так, когда тщательно подбирал нужные слова.

— Да, Зоя. Я бы всё равно женился. Я ведь тебя не в качестве инкубатора для детей выбрал, — произнес он, и его голос стал ещё тише и мягче. — Я выбрал тебя ради тебя самой.

И тут я заплакала. Впервые за эти бесконечные два дня. Слёзы полились сами собой — обжигающе горячие, быстрые. Я судорожно прижала ладони к лицу и рыдала, а мой Егор сидел напротив и терпеливо ждал. Он меня не трогал. Не пытался успокаивать дежурными фразами. Он просто был рядом со мной. Как и всегда.

Когда я наконец немного успокоилась и смогла нормально говорить, я тихо спросила:

— Но почему тогда ты ушёл позавчера? Если ты всё знал уже восемь месяцев — почему ты сбежал на целых два дня?

— Потому что ты мне всё-таки рассказала, — честно ответил он. — И мне нужно было время в одиночестве, чтобы переварить. Не то, что ты от меня скрывала. А тот факт, что ты наконец-то решилась мне довериться.

Он выдержал паузу, собираясь с мыслями.

— И вот ещё что. Я тебя простил уже очень давно. Да и прощать по сути было нечего — ты была напуганным ребёнком. Но ответь мне: ты сама себя — простила?