Врач попросил мужа выйти. И задал мне один вопрос

Я опустила глаза и промолчала.

Нет. Нет, я себя не простила. Ни единого разу. Каждый раз, когда я видела заветные две полоски на чужом тесте, когда слышала радостное «поздравляем!» на работе, когда мои коллеги хвастались фотографиями улыбающихся младенцев — тот невидимый камень в моем кармане становился всё тяжелее и тяжелее.

— Тебе обязательно нужно поговорить со своей мамой, — твердо сказал Егор.

Я нервно вздрогнула.

— Зачем?

— Затем, что это она всё решила за тебя тогда. А несёшь этот груз ты одна. Всё это долгое время.

— Она не хотела мне ничего плохого. Она просто сильно испугалась.

— Я это прекрасно понимаю. Но тебе необходимо сказать ей всё, что ты чувствуешь. Иначе эта боль так и останется жить внутри тебя. Она всегда будет стоять невидимой стеной между вами.

Людмила Сергеевна жила в однокомнатной квартире на другом конце города. Третий этаж, цветущая герань на чистом подоконнике, накрахмаленные вязаные салфетки. Я приехала к ней в субботу рано утром. Без предупреждения и звонка.

Мама открыла мне дверь в стареньком домашнем халате. Она только увидела меня — и сразу всё поняла. По моему лицу. По тому, как напряженно я стояла на пороге.

— Заходи, — тихо сказала она, и её голос предательски дрогнул.

Мы прошли и сели на маленькой кухне. Мама суетливо поставила чайник на плиту. Достала любимые чашки. Всё происходило как обычно — её руки были постоянно чем-то заняты, а глаза виновато отведены в сторону.

— Мам, — твердо начала я. — Я всё знаю. Я знаю, что ты тогда всё рассказала Раисе. Про клинику. Про аборт. Про всё на свете.

Чашка в её руке замерла на полпути к кухонному столу.

— Кто тебе это сказал?..