Врач попросил мужа выйти. И задал мне один вопрос

— Мой Егор. Он всё это знал уже восемь месяцев.

Мама очень медленно поставила чашку на стол. Костяшки её пальцев побелели от напряжения.

— Я сама рассказала Раисе, — призналась она. Говорила она тихо, не отрывая взгляда от столешницы. — Перед вашей свадьбой. В слезах. Я боялась, что если у тебя будут проблемы с беременностью, Егор может не выдержать и уйти. Я хотела подготовить её… чтобы она знала и, может, повлияла на сына. Я думала, что так защищаю тебя.

Она закрыла морщинистое лицо руками. Я ясно видела, как крупно дрожат её опущенные плечи.

— Мам, — позвала я. — Пожалуйста, посмотри на меня.

Она с трудом подняла голову. Глаза покраснели от подступающих слёз, тонкие губы дрожали.

— Ты тогда строго сказала мне: «Никому. Никогда. Поняла?». И я послушно молчала. Все эти долгие годы. Мы с Егором никак не можем завести долгожданного ребёнка — и всё это мучительное время я молчала, потому что ты мне так велела. А теперь оказывается, что Раиса знала, Егор знал… Все, кроме тех самых врачей, которые реально могли мне помочь.

— Зоя, доченька, я просто хотела тебя защитить.

— От чего защитить?!

— От людского позора. От грязных сплетен. Тебе было всего шестнадцать лет, ты бы сама с этим не справилась. Пойми, я — школьная учительница, на следующий день вся школа бы гудела об этом. Ты бы из-за позора не закончила десятый класс. Никогда не поступила бы в университет.

— И именно поэтому ты всё хладнокровно решила за меня.

— Да, — она обреченно кивнула. — Я решила. И каждый божий день я об этом горько жалею. Каждый день, моя Зоя.

Я сидела и смотрела на неё. Ей уже под шестьдесят. Потертый бежевый халат, тонкие нервные пальцы, крепко сжатые на коленях. Моя мама сильно постарела. Или я в суете дней просто этого не замечала.

— Но почему ты ни разу у меня не извинилась? — спросила я с горечью. — За столько-то лет.

— Потому что я очень боялась. Если бы я сама заговорила об этом — тебе неминуемо пришлось бы всё это вспомнить. А мне так хотелось верить, что ты всё забыла. Что у тебя началась совершенно новая жизнь, что рядом хороший, надежный муж. Я искренне думала — зачем ворошить старое.

— Я ничего не забыла, мама. Ни на один единственный день.

И мама заплакала. Она плакала не так, как обычно плачут актрисы в кино — красиво, вытирая одинокую слезу. Она плакала по-настоящему. Некрасиво, с громкими всхлипами, с трясущимися руками и плечами.

— Прости меня, умоляю, — сквозь слёзы твердила она. — Прости меня, Зоечка. Я ведь не знала, что у тебя будут такие осложнения. Я даже не догадывалась, что всё это так страшно скажется на твоем будущем. Я по глупости думала — сделаем всё быстро и забудем навсегда. Как будто этого кошмара никогда в нашей жизни и не было….