Все РАЗБЕГАЛИСЬ по сторонам, пока БАНДИТЫ зажимали МОЛОДОЖЕНОВ а он ПОДОШЕЛ
Ощущение было давно знакомым по командировкам: так пахнет воздух за несколько часов до масштабной зачистки. Утро началось с мелкой, пробирающей до костей мороси, типичного городского дождя в начале лета. Я проснулся на скрипучей раскладушке и долго глядел в бетонный потолок старого кирпичного гаража.
Мой боевой товарищ, бывший прапорщик Иван Иванович, которого все звали просто Иваныч, уже не спал. Он молча колдовал над походной керосиновой горелкой, разогревая воду в почерневшем от сажи чайнике. «Спишь, Олег?» — произнёс он, не оборачиваясь.
Голос у него был хриплый, прокуренный тысячами сигарет за годы службы. Я сел, растирая лицо ладонями. В груди было пусто.
Рука привычно потянулась к левому карману куртки, висевшей на гвозде у стены, и пальцы наткнулись на пустоту. Жетона Павла не было. А теперь он остался там, на мокром граните набережной, брошенный после скоротечной схватки.
Иваныч, заметив моё движение, лишь тяжело вздохнул и протянул металлическую кружку с крепко заваренным чаем. Долг другу так и остался невыполненным. Для Михаила и Маши это утро было совсем иным.
Как я узнал позже, когда сломленный парень сидел передо мной в пропитанном сыростью гараже, ночь после сорванной свадьбы они провели в липком, удушающем страхе. Михаил прекрасно понимал, по каким законам живут его бывшая бригада и её лидер, человек по прозвищу Гром. Тот начинал в начале девяностых рядовым рэкетиром, собирающим дань с ларьков, но к девяносто девятому году переоделся в дорогой костюм, купил моторную яхту, ошвартованную у острова, и превратился в легализующегося бизнесмена.
Только методы остались прежними: те, кто не платил, исчезали, а те, кто уходил без разрешения, становились показательным примером для остальных. На рассвете Михаил принял единственное верное, как ему казалось, решение — бежать туда, куда не дотянутся длинные руки Грома, в один из самых отдалённых регионов. Свадебное платье Маши после бессонной ночи превратилось в смятый ком.
Жених и невеста побросали в дорожные сумки самое необходимое — тёплые свитера, документы, скоплённые деньги. Михаил велел Маше запереться на все замки. «Никому не открывай, даже на голос», — сказал он ей перед уходом, глядя в заплаканные, покрасневшие глаза.
«Я на вокзал. Возьму билеты на первый же поезд, и мы уедем. Через три часа нас здесь не будет. Обещаю». Он вышел в утренний туман, оглядываясь через плечо, вздрагивая от звука каждой проезжающей машины. На площади перед вокзалом царил привычный хаос.
Нищие, карманники, уставшие пассажиры, спящие на баулах прямо на кафельном полу. Михаил простоял в душной очереди перед кассой больше часа. Каждый человек в кожаной куртке казался ему убийцей.
Когда его пальцы наконец замкнулись на двух билетах до далёкого города, он выдохнул. Ему показалось, что они спасены. От вокзала до съёмной квартиры он шёл пешком, петляя тесными дворами, чтобы запутать возможную слежку.
Поднявшись на свой четвёртый этаж, он обнаружил, что лампочка на лестничной клетке выбита. В подъезде стояла мёртвая тишина, пахло пылью и сгоревшей проводкой. Дверь в их квартиру была приоткрыта.
Мощный замок выломали с корнем, куски деревянного косяка валялись на грязном линолеуме вместе с металлической стружкой. Внутри у Михаила всё оборвалось. Он толкнул дверь и шагнул в прихожую.
Здесь прошёл ураган. Зеркало разбито вдребезги, осколки хрустели под ногами, вещи из распотрошённых сумок разбросаны по всей гостиной, кухонные шкафы вывернуты наизнанку. В воздухе отчётливо пахло разлившимся женским парфюмом и дешёвым табаком.
«Маша!» Его крик сорвался на хрип, отразившись от ободранных стен. Никто не ответил. Не было ни крови, ни следов отчаянной борьбы, ни перевёрнутой тяжёлой мебели.
Они просто зашли, забрали её и растоптали их жизнь мимоходом, играючи. Адрес съёмной квартиры они знали без всякой слежки. Михаил сам когда-то был своим в этой бригаде.
Михаил метнулся в спальню, потом на кухню, его трясло от животного ужаса. Он стоял посреди разрушенной гостиной, стиснув в кулаках те самые два билета, когда тишину квартиры разорвал резкий звонок старого дискового телефона. Михаил бросился к аппарату, едва не споткнувшись о разорванные книги.
«Алло!» — выкрикнул он в трубку. На другом конце провода повисла тяжёлая гудящая пауза, сквозь которую пробивался лёгкий плеск воды и крики чаек. «Мишенька!» — раздался спокойный, вкрадчивый голос.
Это был Клык, правая рука Грома, человек, чьей единственной работой было решение самых грязных проблем. «Билеты взял? Молодец. Можешь сдать. Никуда ты не едешь».
«Где она? Что вы с ней сделали, мрази?»
«Тише, Мишенька, голос сорвёшь». Тон Клыка не изменился, оставаясь по-змеиному обволакивающим.
«Невеста твоя пока в порядке. Сидит в каюте на яхте нашего шефа. Плачет, правда, много, но это временно. У нас к тебе деловое предложение. Понимаешь, тут на днях одного строптивого коммерсанта заказали. Мусора землю носом роют, начальство им по шапке стучит, требует раскрываемости. Нам нужен человек, который возьмёт это на себя. Идеально чистый выход». Михаил застыл, чувствуя, как внутренности стягивает тугим узлом.
«Вы хотите, чтобы я сел за чужое убийство? Это пятнадцать лет строгого режима!»
«Десять, если напишешь чистосердечное признание, а мы нужным людям занесём», — перебил его Клык. «Схема простая, Миша. Идёшь в отделение, берёшь вину на себя и спасаешь свою девочку. Как только сядешь и следствие уйдёт по нужной колее, мы высаживаем Машу на берег, живую и здоровую. А вот если ты сейчас попытаешься потеряться…» — Клык сделал намеренную паузу, чтобы дать словам нужный вес. «Если не придёшь к вечеру в отдел сдаваться, мы спустимся в каюту. Гром дал добро. Мы на яхте шутить не любим, Мишенька. Если ты попытаешься юлить, твоя невеста больше никогда не увидит берега, и никто её не найдёт. Выбор за тобой. Время тикает». В трубке раздались короткие гудки…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
