Все РАЗБЕГАЛИСЬ по сторонам, пока БАНДИТЫ зажимали МОЛОДОЖЕНОВ а он ПОДОШЕЛ
Михаил медленно опустился на колени прямо на усеянный осколками пол. Тошнота подкатила к горлу. Он знал Клыка, знал, что сказанное им будет исполнено в точности, без капли жалости.
Один он ни за что не мог взять штурмом моторную яхту Грома. Там камеры, стальные двери, вооружённая охрана. Помощи ждать было неоткуда, полиция куплена.
Друзья из прошлой жизни отвернулись. Единственный шанс заключался в человеке, которого он видел вчера. В том хмуром мужчине с армейским вещмешком, который на его глазах раскидал вооружённых быков на граните так, словно они были тряпичными куклами.
Михаил помнил, как этот человек двигался. Экономно, жёстко, без страха. Придя в себя после случившегося, Михаил вернулся на набережную, чтобы отыскать хоть какие-то следы своего спасителя.
На мокрых гранитных плитах у самого парапета он нашёл поцарапанный алюминиевый жетон на стальной цепочке. Личный номер и группа крови. Михаил знал, как работает городская изнанка.
С этим жетоном он бросился на местный рынок, туда, где собирались инвалиды прошедших войн, торговцы старым армейским снаряжением. В этом кругу царило своё братство. Он обошёл десятки хмурых мужчин в выцветшем камуфляже, показывая жетон и умоляя вспомнить того, кто мог его обронить.
Почти все молчали, окидывая Михаила подозрительным взглядом, не доверяя человеку в цивильной одежде с паникой в глазах. Лишь один седой ветеран без левой руки, разглядев номер на жетоне, хмыкнул и назвал адрес старого гаражного кооператива на промышленной окраине. «Там найдёшь прапорщика Иваныча», — сказал седой.
«Если тот, кто носит этот жетон, в городе, искать его нужно у Иваныча». Ближе к вечеру небо потемнело, дождь усилился. Мы с Иванычем сидели в гараже, когда раздался частый, срывающийся стук в металлическую дверь.
Прапорщик молча положил руку на тяжёлый гаечный ключ, лежавший на верстаке. Я покачал головой и сам подошёл к двери, сдвигая ржавый засов. На пороге стоял Михаил.
Без своего щегольского костюма, в насквозь промокшей куртке. Лицо серое, щёки ввалились, а в глазах стояла чёрная пустота, какая бывает у людей, потерявших всё. Михаил шагнул в полумрак гаража, качаясь от усталости.
Молча полез в карман куртки, достал мой алюминиевый жетон и положил его на старый деревянный стол перед Иванычем. «Это твоё», — произнёс он надтреснутым голосом. Я взял жетон.
Холодный металл привычно лёг в ладони. Благодарности я не сказал, просто смотрел на этого раздавленного парня, понимая, что пришёл он сюда не ради возврата потерянной вещи. Михаил не выдержал моего тяжёлого взгляда.
Ноги подкосились, и он рухнул на колени прямо на грязный бетонный пол. «Помоги мне», — прошептал он, глядя снизу вверх. «Умоляю».
«Встань!» Мой голос прозвучал ровно, но в нём проскользнул тот самый металл, не терпящий возражений. «Мужчина не должен стоять на коленях, если он ещё жив». Михаил тяжело поднялся, опираясь руками о стол.
Запинаясь, проглатывая слова, он рассказал мне всё. Про выломанную дверь, про разбросанные вещи, про звонок Клыка и ультиматум Грома. Про то, что Маша в заложницах на яхте у причала острова.
И про то, что ей грозит, если он не пойдёт в полицию брать на себя чужую кровь. Я слушал, не перебивая. Внутри медленно поднималась тяжёлая, знакомая волна.
«Это твои дела, Михаил», — сказал я спокойно, когда он закончил. «Ты сам заварил эту кашу. Варился в этой грязи с ними, ел с их рук, носил кожанку и строил из себя хозяина жизни. Сейчас пришёл счёт. Так бывает. Я навоевался на три жизни вперёд и приехал сюда не для того, чтобы вписываться в бандитские разборки. Вчера я вас спас, потому что конфликт был на улице. Пройти мимо несправедливости — против моих правил, но идти штурмовать плавучую крепость вооружённой группировки из-за твоих старых грехов — уволь». Михаил не заплакал, у него просто не осталось сил на слёзы.
Он издал глухой болезненный стон, обхватив голову руками. «Меня убьют — и поделом», — произнёс он, глядя в пол. «Я заслужил».
«Но они держат Машу в запертой каюте. Клык пообещал: если я не сяду к утру, они не оставят ей ни единого шанса. Уничтожат без всякой жалости, а потом выкинут в реку».
«За что ей это?»
«Она ни в чём не виновата. Она просто поверила, что я смогу стать нормальным человеком».
Слова Михаила повисли в сыром воздухе гаража. Мой внутренний монолог остановился. За годы командировок я видел многое.
Видел, как рушатся города, как горят колонны техники, как люди теряют рассудок от горя. Но самое страшное, что я видел, — это то, что происходит с женщинами и детьми, когда люди с оружием решают, что для них больше не существует ни законов, ни морали. Произнеся эту угрозу, пусть даже заочно, люди Грома перешли черту.
В моей системе координат они перестали быть просто криминалом. Они превратились в бешеных псов, а с бешеными псами не ведут переговоров. Есть только один надёжный метод.
Иваныч смотрел на меня пристально: он знал этот мой взгляд. Прапорщик без единого вопроса отложил в сторону гаечный ключ и кивнул, подтверждая собственные мысли. Я шагнул вглубь гаража, туда, где стена была завалена старым хламом и проржавевшими листами железа.
Ухватился за край тяжёлого рифлёного листа и с силой оттащил его, открывая скрытую в бетонной кладке нишу. Внутри стояли два плотно закрытых деревянных военных ящика. Этот схрон Иваныч берёг для самого чёрного дня.
И день настал. Я сорвал металлические пломбы с первого ящика и откинул скрипнувшую крышку. В полутьме тускло блеснула воронёная сталь…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
