Я долго верила объяснениям мужа, но одна запись показала, что дело было совсем не в усталости

Я приехала туда совершенно вымотанной. На работе как раз закончилась проверка, которая растянулась почти на две недели. Я спала по четыре часа, иногда меньше, и жила на кофе, сухих перекусах и обещаниях себе, что в понедельник наконец нормально отдохну. В доме родителей Кирилла в тот день было особенно тепло. На кухне томилась свиная рулька, в большой кастрюле стоял густой рыбный суп с травами, а в воздухе смешались запахи специй, дыма, мяса и свежего укропа.

Павел Миронович достал бутылку домашней настойки и поставил ее на стол с таким видом, будто это не напиток, а семейная реликвия.

— Один хороший знакомый передал, — сказал он, разглядывая бутылку на свет. — Настоящая вещь. Не магазинная химия.

Все улыбались, шутили, обсуждали дорогу у поселка, задержки материалов, новую теплицу Лидии Степановны. Я тоже улыбалась, хотя веки тяжелели. Мне хотелось прислониться к спинке стула и закрыть глаза хотя бы на минуту.

Павел Миронович сам взял половник, налил мне супа почти до краев и пододвинул тарелку.

— Ешь, Даринка, — произнес он почти ласково. — У вас там в офисах люди не работают, а сгорают. Посмотри на себя: лица нет. Тебе подкрепиться надо.

Я поблагодарила. Суп был горячий, жирный, насыщенный, с плотным травяным вкусом. Горчинка показалась мне странной, но я не придала ей значения. Лидия Степановна любила добавлять в еду какие-то свои сборы, корешки, сушеные листья и семена. Она могла долго рассказывать, что полезно для желудка, что для крови, что для сна.

Минут через десять мне стало плохо.

Это пришло не постепенно, как обычная сонливость, а будто кто-то резко выкрутил во мне свет. Голова наливалась свинцом. Голоса за столом начали отдаляться. Лицо Кирилла, сидевшего рядом, расплылось по краям. Я попыталась взять вилку, но пальцы ослабли, и металл дрогнул в руке. В груди поднялась слабая паника, но мысли уже вязли, не успевая складываться в слова.

— Дарина, что с тобой? — Лидия Степановна наклонилась ко мне первой. — Ты совсем побледнела.

Я хотела ответить уверенно, чтобы никого не пугать, но язык плохо слушался.

— Голова… закружилась немного.

Павел Миронович поставил рюмку на стол. На его лице не появилось ни тревоги, ни удивления.

— Устала девочка. Кирилл, отведи ее в гостевую. Пусть полежит.

Кирилл поднялся сразу. Подхватил меня под локоть, помог встать. Я почти висела на нем, стыдясь своей слабости и думая только о том, что испортила обед. Муж довел меня до небольшой гостевой комнаты, уложил на диван, поправил подушку, накрыл пледом. Последним, что я запомнила, был его силуэт на фоне окна и светлая полоса на потолке.

Когда я открыла глаза, телефон показывал почти четыре часа…