Я долго верила объяснениям мужа, но одна запись показала, что дело было совсем не в усталости

— Не знаю, — выдохнул тот.

Виктор дернулся к черному выходу, но Павел Миронович рявкнул:

— Стоять!

Стук повторился.

— Открывайте дверь!

Лидия Степановна вцепилась мне в руку.

— Дариночка, скажи им, что это недоразумение. Прошу тебя.

Я посмотрела на ее пальцы на своем запястье и медленно высвободилась.

— Недоразумением было считать вас семьей.

Павел Миронович пошел открывать. В дом вошли люди в форме и несколько сотрудников в штатском. Один из них показал удостоверение и коротко объяснил причину визита: сообщение о принуждении, незаконной съемке, применении неизвестных веществ и попытке шантажа.

Павел Миронович сразу попытался вернуть себе прежнюю важность.

— Вы ошиблись адресом. Это семейный конфликт.

Мужчина в штатском посмотрел на него спокойно.

— Павел Миронович, мы знаем, кто вы. Поэтому лучше не усложняйте.

Кирилл шагнул вперед.

— У вас есть разрешение на обыск?

Другой сотрудник достал папку.

— Есть.

Дальше всё происходило будто в тумане. Женщина-полицейский подошла ко мне, назвала мое имя и спросила, могу ли я проехать для показаний. Я кивнула. Лидия Степановна снова бросилась ко мне.

— Доченька, не делай этого. Семья развалится.

— Она развалилась, когда меня закрыли в той комнате, — сказала я.

Мои слова словно остановили воздух. Даже Виктор на секунду замолчал.

С верхнего этажа спустился сотрудник с черным ящиком.

— Нашли.

Павел Миронович побледнел сильнее. Ящик открыли прямо в гостиной. Внутри лежали флешки, старый планшет, папки с документами по земельным участкам. Кирилл отступил на шаг. Виктор сжал челюсти.

— Пароль? — спросил сотрудник.

Павел Миронович молчал.

— Откроем и без вас.

Тогда Кирилл повернулся ко мне.

— Это ты?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Да. Я больше не могла позволять этому продолжаться.

— Ты понимаешь, что сделала? — голос у него сорвался. — Ты всё уничтожила.

Я тихо рассмеялась.

— А ты, когда вел меня в комнату и закрывал дверь, ничего не уничтожал?

Он опустил взгляд. Я впервые видела его таким растерянным. Но это уже ничего не меняло.

В отделении я давала показания почти до ночи. Рассказывала о супах, о приступах сна, о помаде, о пуговицах, о фотографиях, о перстне, о диктофоне и камере. Слова застревали в горле. Иногда я замолкала посреди фразы, потому что воздух не проходил дальше груди. Женщина-следователь ждала терпеливо, приносила воду, говорила, что я могу сделать паузу.

Когда я подписала последний протокол, было далеко за полночь.

Там же я узнала странную вещь. Видео с камеры отправила следствию не я. Во время инцидента неизвестный аккаунт получил доступ к устройству и переслал запись напрямую. Я помнила, что подключала камеру только к своему телефону. Значит, кто-то вошел в систему раньше меня. Кто-то, кто знал, что происходит, и решил вмешаться.

Меня временно поселили в небольшом отеле неподалеку от управления. Номер был тихий, слишком тихий. За окном шел мелкий дождь, фонари оставляли на потолке желтые пятна. Я сидела на кровати в одежде и смотрела на свои руки. Они всё еще дрожали.

Телефон завибрировал. Сообщение пришло с незнакомого номера:

«Не верьте никому из семьи мужа. Даже его матери».

Я перечитала строку несколько раз. Потом попыталась перезвонить. Автоответчик сообщил, что абонент недоступен.

Всю ночь я почти не спала. Стоило закрыть глаза, я снова слышала щелчок замка, голос Виктора, спокойную фразу Павла Мироновича о средстве. Больнее всего было не то, что рядом были чужие люди. Больнее всего было то, что мужчина, которого я любила, сам привел меня туда и запер.

Утром в холле отеля меня ждала Соломия. Увидев меня, она бросилась ко мне и крепко обняла.

— Ты меня до смерти напугала.

Я попыталась улыбнуться.

— Я голодная. Давай сначала поедим, иначе упаду.

Мы зашли в ближайшее кафе. Я заказала суп, но, когда поднесла ложку ко рту, меня передернуло так резко, что Соломия сразу всё поняла. Она молча отодвинула тарелку.

Ее телефон начал вибрировать почти без остановки. Она посмотрела на экран и побледнела.

— Дарина… в сети уже видео. Кто-то снял, как полиция приезжала к дому твоих свекров. И фото, как Павла Мироновича выводят.

Я закрыла глаза. Скандал вырвался наружу быстрее, чем я успела понять, что сама с ним делать.

— Люди пишут про земельные проекты, — тихо добавила Соломия. — Поднимают старые публикации, связи, документы.

Потом позвонила мама. Я услышала, что она плачет, еще до того, как она произнесла первое слово.

— Доченька, ты где? Что происходит? К нам с утра приходят какие-то люди, спрашивают про твоего свекра.

На фоне послышался голос отца: