Я думал, что тёща просто поживёт у нас пару дней, пока ночью не случилось нечто неожиданное
Роман положил телефон на стол. Валентина Павловна всё ещё стояла у двери. «Она счастливая, когда на тебя смотрит», — сказала она.
Роман резко поднял глаза. «Не надо».
«Что?» — говорит такие вещи.
«Это правда».
«Именно поэтому не надо». Валентина Павловна кивнула.
«Понимаю».
«Нет, не понимаете».
«Понимаю, Рома. Лучше, чем тебе кажется». Она ушла, а он остался сидеть перед монитором, чувствуя, что работать сегодня нормально уже не сможет. К обеду он кое-как разобрал пару задач, ответил на сообщения в рабочем чате и даже провёл созвон, на котором почти не говорил.
Коллеги спорили о каких-то технических деталях, менеджер требовал сроков, архитектор из другой команды предлагал решение, которое всем не нравилось, но никто не мог объяснить почему. Роман кивал, вставлял короткие фразы и думал совсем не о том. Он думал о том, что Валентина Павловна всё ещё в квартире, что она ходит за стеной, что она может в любой момент войти и спросить, не хочет ли он чаю, что вечером им снова придётся оказаться в одном пространстве, и что он не имеет права вести себя так, будто боится её.
Потому что если боится, значит есть чего бояться, а если есть чего бояться, значит всё уже хуже, чем он готов признать. После обеда Валентина Павловна постучала в дверь кабинета. «Можно?» Роман снял наушники.
«Да». Она вошла с тарелкой. «Я сделала тебе нормальный обед, не отвлекайся, просто поешь».
«Спасибо. Можно было оставить на кухне».
«Ты бы забыл».
«Не забыл бы». Она посмотрела на пустую кружку, на открытую банку энергетика, на упаковку печенья возле клавиатуры. «Конечно».
Роман вздохнул. «Ладно, забыл бы». Она поставила тарелку на край стола, но не ушла сразу.
«Я не буду мешать».
«Вы уже не мешаете». Фраза прозвучала жёстче, чем он хотел.
Валентина Павловна слегка кивнула. «Хорошо». Она развернулась к двери, и вдруг Роман почувствовал укол вины.
Странный, нелепый. Она ведь действительно приготовила ему обед, действительно помогала, не сделала сегодня ничего неправильного. А он разговаривал с ней так, будто она преступница.
Хотя виноваты были оба, или, по крайней мере, не только она.
— Валентина Павловна, — сказал он.
Она остановилась.
«Спасибо».
«За обед?» «За всё. Просто мне сейчас сложно нормально реагировать». Она не стала делать вид, что не понимает.
«Я знаю».
«Я не хочу быть грубым».
«Ты не грубый, ты защищаешься».
«От вас?» «От себя». Он ничего не ответил. Она мягко улыбнулась, но в улыбке не было вчерашнего опасного тепла, только усталость.
Ешь, пока не остыло. И вышла. Роман посмотрел на тарелку.
Курица с овощами, рис, салат, обычная еда. Забота. Вот что было страшно.
Если бы всё выглядело грязно, он бы оттолкнул это с отвращением. Но оно выглядело как забота, как тепло, как дом, как то, чего ему отчаянно не хватало в отсутствии Олеси. И где-то между этим теплом и его одиначеством вчера открылась дверь, которую нельзя было открывать.
Вечером работа снова затянулась. В шесть начался срочный созвон. В семь выяснилось, что одна из интеграций падает на тестовом окружении.
В восемь клиент прислал список «небольших» замечаний на две страницы. В девять Роман уже сидел перед монитором с пустым взглядом, чувствуя, как в голове вместо мыслей остается один серый шум. Валентина Павловна несколько раз заглядывала.
Сначала принесла чай, потом бутерброд, потом просто сказала. «Рома, ты уже два часа сидишь в одной позе».
«Ещё немного».
«Ты это говорил час назад».
«Значит, ещё немного, в квадрате». Она не рассмеялась.
«Иди поужинай, потом вернёшься».
«Не могу».
«Можешь. Мир не рухнет за двадцать минут».
«Этот проект может».
«Тогда плохой проект».
Он наконец повернулся к ней. «Валентина Павловна, пожалуйста, я правда сейчас не могу». Она посмотрела на него внимательно.
«Хорошо». И ушла. Через десять минут у него завис компьютер.
Не просто программа. Всё. Экран замер, курсор не двигался, звук в наушниках оборвался.
Роман несколько секунд смотрел на монитор, потом медленно снял наушники и произнёс. «Только не сейчас». Он нажал клавиши.
«Ничего». И ещё раз «Ничего». Потом удержал кнопку питания, перезагрузил систему и тяжело откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.
В этот момент он почувствовал, что больше не может. Ни из-за компьютера, ни из-за проекта. Просто в нём что-то кончилось.
Запас терпения, запас сил, запас способности делать вид, что он взрослый, разумный, собранный человек. Он сидел в тёмном кабинете, освещённом только монитором, и вдруг понял, что хочет не работать, не есть, не спать. Он хочет, чтобы кто-нибудь подошёл и сказал «Всё, хватит, ты больше не обязан держаться».
И от этой мысли стало страшно, потому что в квартире сейчас был только один человек, который мог это сказать. Не тот, не та. Валентина Павловна появилась в дверях почти сразу, будто почувствовала.
«Что случилось?» Компьютер завис. «Это плохо?» «В данный момент, да». Она вошла, остановилась рядом.
«Ты белый, как стена».
«Просто устал».
«Встань».
«Что?» «Встань, Рома». Валентина Павловна. «Не спорь. Встань». В её голосе не было соблазна, была жёсткая, почти материнская команда. Он неожиданно подчинился, поднялся из кресла и тут же почувствовал, как закружилась голова.
Пришлось опереться рукой о стол. «Вот видишь, — сказала она, — доработался. Сейчас пройдёт. Пойдём на кухню. Вода, еда, десять минут без экрана. Мне надо… тебе надо не свалиться посреди комнаты».
Она взяла его за локоть, просто поддержала. Но Роман вздрогнул от прикосновения. Валентина Павловна почувствовала это и сразу отпустила.
«Прости». Он глубоко вдохнул. «Нет. Это я. Пойдём». На кухне она налила ему воды, поставила тарелку с ужином, включила верхний свет. Яркий свет сделал всё проще, жёстче, безопаснее.
В нём не было вчерашнего полумрака, теней, мягких запахов и недосказанности. Роман сел, выпил воду, потом ещё. «Спасибо», — сказал он.
«Ешь. Вы теперь разговариваете как врач. С такими пациентами иначе нельзя».
Он слабо улыбнулся. «Я не пациент. Сегодня похож».
Она села напротив. Некоторое время он ел молча. Еда почти не имела вкуса, но после нескольких ложек стало легче.
Тело, кажется, вспомнило, что оно не только переносчик головы и нервов. «Ты себя не бережёшь», — сказала Валентина Павловна. «Начинается».
«Нет, не начинается. Просто факт. Олеся такая же, кстати. Сначала горит, потом падает. Она сильнее меня».
«Не уверена».
«Я уверен». Валентина Павловна посмотрела на него чуть мягче. «Ты её очень идеализируешь», — Роман насторожился… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
