Я думал, что тёща просто поживёт у нас пару дней, пока ночью не случилось нечто неожиданное

Жизнь начиналась заново. Как будто ничего не произошло. Как будто вчера вечером его жена не сказала ему больше не говорить, что он любит её.

Как будто тёща не уехала из их квартиры ночью с дорожной сумкой и лицом человека, который сам не понял, как оказался там, где оказался. Как будто имя Назар не вошло в его дом и не легло между ним и Олесей, как холодный нож. Телефон лежал на столе.

Роман почти не выпускал его из виду. Иногда экран загорался. Рабочие уведомления, спам, какое-то сообщение от банка, напоминания из календаря.

От Олеси ничего. Он перечитывал своё последнее сообщение: «Я не оправдываюсь. Я виноват, что не остановил всё раньше. Но я тебя не предавал до конца. Я люблю тебя и буду ждать твоего звонка».

Чем дольше он смотрел на эти слова, тем жалче они казались.

Чем дольше он смотрел на эти слова, тем жалче они казались. «Не предавал до конца». Что за мерзкая фраза? Как будто у предательства есть удобная шкала.

На 20%, на 40%, на 90%, но без последнего шага. Он сам себя ненавидел за эту попытку найти лазейку. Да, он не сделал того, после чего уже невозможно даже спорить.

Но разве дело только в этом? Он позволил. Он лежал. Он молчал.

Он чувствовал. Он не встал сразу. Он не сказал жестко «Нет, выйдите».

Он дал этой двусмысленной сцене прожить слишком долго. И теперь никакие объяснения не могли сделать его чистым. Но самое страшное было другое.

Чем дольше он сидел на кухне, тем сильнее в нем рос не только стыд. Росла злость. На Олесю.

За то, что она отправила мать. За то, что не рассказала про Назара. За ту секундную паузу, когда он спросил имя.

За то, что она имела право злиться на него, но сама, возможно, была не до конца честна. Он понимал, что это удобная злость, спасительная. Если виновата не только она, но и он, боль сложнее.

А если виноваты все, можно спрятаться за общее разрушение и не смотреть на собственную грязь. Но понимание не помогало. Около восьми утра он наконец встал, открыл окно и впустил в кухню прохладный воздух.

На столе стояла чашка с давно остывшим кофе, рядом тарелка с недоеденным ужином, который он так и не убрал. Он взял тарелку, высыпал остатки в мусор, поставил посуду в раковину. На автомате.

Как человек после похорон, который вдруг начинает мыть стаканы, потому что руки должны быть чем-то заняты. В спальню он не пошел. В кровати пахло бы Олесей.

А он сейчас не мог. В восемь-двадцать телефон завибрировал. Роман схватил его так резко, что едва не уронил.

Сообщение от Олеси состояло всего из одной строки: «Я прочитала. Мне нужно время».

Он смотрел на эти слова долго. Потом написал: «Сколько?» — и стёр. Написал: «Я понимаю» — и снова стёр. Наконец отправил только одно: «Хорошо».

Через минуту от неё пришло: «Я сегодня не смогу нормально говорить. У нас тяжёлый день, и я не хочу срываться на тебя в перерывах между встречами».

Роман усмехнулся. На него она срываться не хотела, а вот оставить его на сутки в этом подвешенном состоянии могла.

Он набрал. «А про Назара мы тоже потом поговорим?» И замер. Палец висел над кнопкой отправки.

Он знал, если отправит, разговор снова станет дракой. Но молчать было невозможно. Он отправил.

Ответа не было почти десять минут. Потом Олеся написала. «Да, поговорим. Но не так, как вчера».

«Как вчера начал не я». Отправил.

И сразу пожалел. «Слишком мелко. Слишком обиженно. Слишком по-детски». Ответ пришёл быстро. «Хорошо. Тогда сейчас точно не надо». И все. На этом она исчезла.

Роман положил телефон на стол и засмеялся. Тихо, без радости, от бессилия. Он провел руками по волосам, встал, пошел в кабинет.

Работать было нужно. Проект не знал, что у него рушится брак. Клиенты не обязаны были учитывать его семейные катастрофы.

Серверы не падали из вежливости. Код не становился понятнее от того, что человеку больно. Он включил компьютер, открыл почту.

Там уже было 27 непрочитанных писем. В рабочем чате кипела жизнь. Менеджер писал.

«Рома, сможешь подключиться в 10.00? Нужно обсудить блокер». Коллега спрашивал. «Ты вчера фиксил интеграцию? Я вижу странный лог».

Клиент прислал новый документ с комментариями. Роман смотрел на все это и думал только одно. «Какого черта я должен сейчас делать вид, что меня волнует их интеграция?» Но в 10.00 он подключился.

Сидел с выключенной камерой. Говорил мало. Когда его спрашивали, отвечал ровно и по делу.

Даже нашёл баг. Даже предложил решение. Даже написал пару сообщений в общий канал, так сухо и профессионально, что никто не понял бы, что он не спал всю ночь и внутри у него пустыня.

Вот в этом и была странность взрослой жизни. Человек может сидеть на совещании, обсуждать дедлайн, говорить «надо декомпозировать задачу», а параллельно думать, что вчера в его доме почти разрушился брак, а жена, возможно, скрывает что-то за границей. И мир не останавливается.

Он даже не моргает. Около полудня Роман получил сообщение от Валентины Павловны. Он увидел её имя, и внутри всё сжалось… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇