Я думал, что тёща просто поживёт у нас пару дней, пока ночью не случилось нечто неожиданное
Сообщение было длинным. Он сначала не открыл. Пять минут смотрел на уведомления.
Потом всё-таки нажал. Сообщение было длинным:
«Рома, я доехала. Не знаю, имею ли право писать, но должна сказать. Я виновата перед тобой и перед Олесей. Я действительно перешла границу. Я не буду оправдывать себя одиночеством, усталостью или вином. Это всё не оправдание. Но я хочу, чтобы ты знал: я не ехала к тебе с намерением соблазнять или проверять тебя таким способом. Олеся просила меня помочь и посмотреть, как ты держишься. Она боялась за твоё состояние, а не за верность. Всё остальное — моя ошибка. Я сказала про Назара не потому, что хотела защитить тебя. Я сказала потому, что была зла на Олесю. Это стыдно признавать, но это правда. Не позволяй моей злости окончательно разрушить то, что у вас есть. Если разрушится, пусть из-за правды, а не из-за моей обиды».
Роман перечитал сообщение два раза, потом третий. Внутри не стало легче, наоборот.
Потому что теперь вина Валентины Павловны стала сложнее. Она не была просто опасной женщиной, которая приехала и перешла черту. Она была матерью, которая злилась на дочь.
Женщиной, которая осталась одна после собственного развода. Человеком, который увидел чужое тепло, чужой брак, чужое ожидание, и не выдержал. Это не оправдывало её, но делало всё гораздо грязнее.
Потому что зло редко приходит в чистом виде. Гораздо чаще оно приходит уставшим, одиноким, с хорошей прической, с пакетом продуктов и словами «Я просто хочу помочь». Роман написал.
«Не пишите мне больше. Сейчас точно не пишите». Ответ пришёл через минуту.
«Понимаю. Прости». Он удалил диалог с экрана, но не из памяти.
После обеда ему всё же пришлось лечь. Не в спальне, на диване в гостиной. Там, где вчера всё началось.
Он сначала хотел уйти в кабинет, но тело уже не слушалось. Голова раскалывалась. Перед глазами плавали тёмные пятна.
Он лёг прямо в футболке и джинсах, поставил будильник на сорок минут и почти сразу провалился в мутный тяжёлый сон. Сон был неприятный. Ему снилась квартира, но какая-то другая.
Длинная, тёмная, с бесконечным коридором. В конце коридора стояла Олеся в белом полотенце, как на фотографии, и улыбалась. Он шёл к ней, но каждый шаг отдалял её.
Потом из боковой двери выходила Валентина Павловна и говорила, «Ты же сам хотел правды». А за её спиной стоял мужчина, лица которого Роман не видел. Только силуэт.
Высокий, в дорогой рубашке, спокойный, уверенный. Мужчина держал руку на плече Олеси. Роман пытался крикнуть, но не мог.
Проснулся он от звонка. Телефон вибрировал на груди. На экране было имя Олеси.
Он сел так резко, что голова закружилась. «Да», — сказал он, принимая вызов. Видео не было, просто голос, и это сразу насторожило.
«Привет», — сказала Олеся. Голос был усталый, не холодный, не злой. Усталый.
«Привет». Несколько секунд оба молчали. Эти секунды были тяжёлыми, как камни.
«Я могу говорить минут пятнадцать», — сказала она. «Потом у меня встреча». Роман сжал челюсти.
Очень щедро. На том конце стало тихо. «Рома».
«Прости».
«Давай без этого. Мы оба сейчас можем говорить больно. Это ни к чему». Он прикрыл глаза. «Хорошо».
«Мама написала мне». Роман открыл глаза. «Что?» «Не всё, но написала, что виновата. Что сказала тебе про Назара и злости. Что перешла границу. Что я должна говорить с тобой, а не с ней».
«И?» «И я не знаю, что мне с этим делать». Он усмехнулся. «Добро пожаловать».
«Не надо».
«Я правда не знаю, Олеся».
«Я тоже».
Снова пауза. Роман услышал на её стороне приглушённые голоса. Видимо, она была где-то в отеле или офисном холле.
Чужой мир, чужие люди, чужие стены. «Расскажи мне ещё раз», — сказала она тихо. «Что?» «Что было с мамой. Без её слов. Твоими». Роман встал и подошёл к окну… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
