Я думал, что тёща просто поживёт у нас пару дней, пока ночью не случилось нечто неожиданное

«Когда ты можешь вернуться?» «Если всё сдать быстро, через неделю. Может, десять дней».

«Раньше?» «Почти невозможно».

Он кивнул. Неделя, десять дней. Раньше это показалось бы радостью, теперь испытанием.

— Я могу прилететь, — сказал он вдруг.

Олеся удивилась.

— Что?

— К тебе, на пару дней. Я могу взять ноутбук, работать оттуда. Или отпроситься.

Она смотрела на него так, будто не сразу поняла.

— Ты хочешь прилететь?

— Да.

— Чтобы контролировать меня?

Вопрос был неприятный, но честный.

— Не только.

— А ещё?

Он посмотрел на неё.

— Чтобы увидеть тебя. Не через экран. Чтобы понять, есть ли у нас ещё мы.

Олеся долго молчала, потом её лицо дрогнуло.

— Я не знаю, хороша ли эта идея.

— Почему?

— Потому что если ты прилетишь сейчас, мы можем не выдержать. Мы оба на нервах, в чужой стране, в отеле. Ты будешь смотреть на каждого мужчину как на врага. Я буду чувствовать себя обвиняемой. Мы можем наговорить такого, после чего уже не склеить.

— А если я не прилечу?

— Мы будем мучиться на расстоянии.

«Отличный выбор».

«Да». Она устала, провела рукой по волосам.

«Давай ночь подумаем, без решений сейчас».

«Хорошо. И ещё, Рома».

«Что?» «Сегодня я сняла кольцо». Он почувствовал, как внутри оборвалось. «Что?» Она подняла левую руку.

На пальце кольцо было. «А потом надела обратно», — сказала она. «Просто хочу, чтобы ты понимал, где я была головой».

Роман смотрел на её руку, на тонкое кольцо. На тот самый круг металла, который раньше казался чем-то прочным. Теперь он понял.

Кольцо ничего не держит. Людей держит только выбор, каждый день, иногда каждую минуту. «Я тоже сегодня думал, что ты можешь не вернуться», — сказал он.

«И что почувствовал?» Он ответил не сразу. Страх, потом злость, потом пустоту. «А любовь?» Он посмотрел ей в глаза.

Она никуда не делась, в этом и проблема. Олеся тихо кивнула. «Да, у меня тоже».

Они говорили ещё почти час. Без крика, без новых признаний. Просто ходили вокруг раны, стараясь не нажать слишком сильно, но всё равно каждый раз задевали.

Она рассказала, что Назар действительно несколько недель был рядом слишком часто. Что ей нравилось его внимание, но она убеждала себя, что это просто рабочая близость. Что позавчера после почти поцелуя она всю ночь не спала, а утром хотела рассказать Роману, но не смогла.

Потому что струсила. Потому что боялась, что он услышит только одно «Я почти изменила». Роман рассказал, что после отъезда Валентина Павловна чувствовала не только стыд, но и странную обиду на Олесю за то, что она вообще поставила его в эту ситуацию.

Потом признал, что это несправедливо, потому что Валентина Павловна отвечала за себя, а он — за себя. Ни один разговор не чинит сломанное сразу. Но иногда он хотя бы останавливает кровь.

К концу звонка они оба выглядели вымотанными. Олеся лежала на кровати в отеле, подперев голову рукой. Роман сидел на полу возле дивана, прислонившись спиной к нему.

— Я хочу спать, — сказала она.

— Спи.

— Ты тоже.

— Попробую.

Она помолчала.

— Можно я всё-таки скажу?

Он понял, что именно, и от этого в груди стало больно.

— Можно.

Олеся смотрела на него через экран.

— Я люблю тебя.

Роман закрыл глаза на секунду, потом открыл.

— Я тоже люблю тебя.

Она не улыбнулась, но лицо стало мягче.

— Завтра поговорим.

— Завтра.

Звонок закончился.

Роман остался сидеть на полу. В квартире было темно, только экран телефона светился в руке, отражаясь в стекле журнального столика. Он не чувствовал облегчения.

Но впервые за сутки почувствовал, что не тонет. Просто держится на поверхности. Плохо, криво, из последних сил.

Но держится. Он поднялся, пошёл в спальню, остановился у кровати. Подушка Олеси лежала на месте, футболка тоже.

Роман взял её в руки, прижал к лицу и впервые за всё это время позволил себе заплакать. Негромко, некрасиво, без слов. Просто стоял в тёмной спальне взрослый мужчина, который за два дня узнал, что любовь не защищает от слабости, брак не спасает от одиночества, а верность иногда держится не на чистоте мыслей, а на последнем движении назад.

И самое страшное, это движение назад надо успеть сделать вовремя. Они оба не успели сразу. Но оба всё-таки сделали.

Вопрос был только в том, хватит ли этого, чтобы не потерять всё. Следующие пять дней прошли так, будто их кто-то растянул до месяца. Роман вставал утром, садился за компьютер, работал, отвечал на сообщения, проводил созвоны, ел через силу, вечером ждал звонка Олеси.

Олеся звонила. Каждый день. Иногда на десять минут, иногда на час.

Они говорили спокойно, почти вежливо. И от этой вежливости становилось только страшнее. Потому что раньше они могли спорить, смеяться, перебивать друг друга, говорить глупости, молчать в трубку без неловкости.

Теперь каждое слово проходило через внутреннюю проверку. Можно ли так сказать? Не прозвучит ли это обвинением? Не откроет ли это новую рану? Не станет ли хуже? Роман больше не спрашивал каждый вечер, где Назар. Он спрашивал иначе.

Как прошёл день? Олеся отвечала. Нормально. Много встреч.

И в этом «много встреч» он всё равно слышал его имя. Она больше не присылала фотографий. Даже обычных.

Иногда отправляла вид из окна, чашку кофе, экран ноутбука с размытым фоном. Будто специально выбирала самые безопасные пустые картинки, в которых не было её тела, её улыбки, её женственности. Роман понимал, почему.

И от этого было больно. Они оба словно испугались друг друга. Не чужих людей, не расстояния, а той силы, которая раньше была между ними радостью, а теперь стала уликой.

На шестой день Олеся написала утром «Я лечу завтра». Он перечитал сообщение несколько раз. Сначала почувствовал облегчение, потом страх.

Потом такую пустоту, будто всё главное уже случилось, а возвращение было не спасением, а последним судом. Он ответил: «Встреча в аэропорту».

Ответ пришёл не сразу: «Не надо. Я сама приеду».

Он набрал: «Почему?» — и стёр.

Потом написал: «Хорошо».

И понял, что это «хорошо» стало самым частым словом их брака за последнюю неделю.

«Хорошо». То есть, больно, но я не буду спорить. «Хорошо».

То есть, я понял, что ты не хочешь меня видеть первой минутой после прилёта. «Хорошо». То есть, мы оба уже не знаем, как правильно… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇