Я думала, что этот вечер будет обычным, но поведение зятя заставило меня принять неожиданное решение

— Как вы смеете прикрываться её именем? — закричала Мирослава Григорьевна. — У вас совести не осталось!

— Мы не предаём её, — сказала я уже громче, срываясь. — Мы любим её. Оба. И будем любить всегда. Но она умерла. Понимаете? Умерла. А мы живы, и у нас есть право не умирать следом.

— Нет у вас такого права! — отрезала она. — Только не друг с другом. Это противоестественно.

— Мама, уходи, — сказал Остап.

Он встал между нами, закрывая меня собой.

— Уходи, пока мы окончательно не наговорили друг другу того, что уже нельзя будет забрать назад.

— Я твоя мать.

— Я знаю. И благодарен тебе за всё. Но моя жизнь принадлежит мне. Я выбираю Ганну.

Мирослава Григорьевна долго смотрела на нас. В её взгляде было столько ненависти, что мне стало холодно, хотя на кухне всё ещё пахло горячим обедом.

— Хорошо, — произнесла она наконец сквозь зубы. — Выбирай. Тогда считай, что матери у тебя больше нет. А у неё — родни. Все узнают, какие вы. Все будут показывать пальцем.

Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что в шкафу звякнула посуда.