Я не стала спорить с мужем у дверей квартиры, а просто сказала то, после чего праздник замер.

Следующая неделя оказалась тяжёлой. Мирослава Павловна звонила почти каждый вечер. То у неё давило в висках, то кололо сердце, то становилось страшно сидеть одной. Назар срывался, ехал, возвращался поздно, серый от усталости. Ночами ворочался, вздрагивал от любого звука телефона, утром уходил на работу с красными глазами.

В четверг, когда он снова стал натягивать куртку после очередного звонка, Соломия остановила его у двери.

— Подожди.

Он обернулся. Лицо было измученным.

— Соломий, не сейчас.

— Именно сейчас. Предложи ей нормального врача. Хорошего. Пусть обследуется, если ей так плохо.

— Я предлагал. Она не хочет.

— Тогда скажи, что не будешь ездить по каждому звонку, пока она отказывается от помощи.

Назар покачал головой.

— Не могу. А если что-то случится по-настоящему?

— Ничего не случится. Она здорова. Она тебя дёргает.

— Ты не знаешь.

— Знаю, — голос Соломии стал резче. — Потому что человек, которому действительно плохо, не отказывается от врача каждый раз. Ей нужно не лечение, а ты на поводке.

Назар сжал кулаки.

— Это моя мать.

— А я твоя жена. И я прошу тебя поставить границы.

— Замолчи! — вдруг рявкнул он.

Соломия отшатнулась. Он никогда так на неё не кричал. Назар сам испугался собственного голоса, шагнул к ней, но она отвернулась.

— Езжай, — сказала она холодно. — Мама ждёт.

Он постоял ещё секунду, потом вышел и тихо прикрыл дверь. Соломия осталась в коридоре, слушая, как лифт уносит его вниз. Если всё продолжится так, их брак не выдержит и месяца. Мирослава Павловна разрушала его аккуратно, методично, а Назар пока не умел защищаться.

Соломия снова позвонила Дарине.

— Плохо, — сказала она сразу.

— Насколько?

— Он уже кричит на меня. Из-за неё.

Дарина помолчала.

— Тогда нужна очная ставка. Ты, он и она. Пусть при тебе скажет матери всё, что обещал. Иначе она будет вызывать его до полного изнеможения.

— Она не согласится.

— А вы не спрашивайте. Поезжайте вместе.

Соломия понимала, что это может взорваться. Но взрыв и так приближался. Лучше встретить его открыто, чем ждать, пока он разнесёт их изнутри.

Назар вернулся через два часа. Сел на диван, закрыл лицо ладонями.

— Прости, — сказал глухо. — Я не должен был кричать.

Соломия села рядом.

— Мы оба устали. Но дальше так нельзя.

— Что мне делать?

— В субботу мы поедем к ней вместе. Ты скажешь, что любишь её, но у тебя есть жена. Что она важна, но больше не центр твоей жизни. Что ты будешь помогать, но не бежать по каждому звонку.

Он побледнел.

— Она устроит истерику.

— Пусть. Но ты должен это сказать. Иначе мы не выживем.

Назар долго молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Поедем.

В субботу он нервничал с самого утра. В машине курил одну за другой, хотя Соломия просила открыть окно. Она не ругалась. Ему и так было тяжело. Они поднялись на третий этаж, и Назар нажал звонок.

Мирослава Павловна открыла дверь. Увидев рядом с сыном Соломию, она изменилась в лице.

— Опять ты?

— Мам, нам нужно поговорить, — сказал Назар. Голос дрогнул, но он не отступил. — Всем вместе.

— Мне с ней говорить не о чем.

— А мне есть что сказать вам обеим.

Он вошёл, и Мирослава Павловна вынужденно посторонилась. На кухне она осталась стоять у плиты, скрестив руки. Назар и Соломия сели за стол. Воздух был тяжёлым, как перед грозой.

— Ну? — бросила свекровь. — Говорите.

Назар вдохнул.

— Мам, я женат. У меня теперь семья. Я больше не могу разрываться.

— То есть выбираешь её?

— Я выбираю свою семью. Ты моя мать, я тебя люблю. Но Соломия — моя жена. И жить я буду с ней.

Мирослава Павловна побледнела. Пальцы сжались на спинке стула.

— Ты это серьёзно?

— Да. Я буду приезжать раз в неделю, помогать, если нужно. Но звонки каждый вечер с болезнями — это давление. Так нельзя.

— Давление? — её голос взлетел. — Мне плохо, Назар. Я одна. Мне страшно.

— Тогда пойдём к врачу. Я запишу, привезу, оплачу. Но если ты отказываешься, значит, тебе нужен не врач.

Мирослава Павловна перевела взгляд на Соломию. Лицо её стало почти неподвижным.

— Это она тебя научила. Настроила против родной матери…