Я с ухмылкой распахнул дверь их комнаты. Неожиданная развязка одной очень циничной свадьбы
Но Катя ревела. Впервые не от страха. От того, что кто-то нашёлся. Кто-то в этом огромном, равнодушном мире пришёл и сказал: «Я здесь. Я защищу».
Номер люкс, гостиница «Центральная», пах розами и чужим парфюмом. Дверь закрылась, щёлкнул замок. За дверью удаляющийся смех, пьяные голоса, стук каблуков. Потом тишина.
Катя стояла посреди комнаты, сжав руки. Кровать, огромная, нелепая, засыпанная лепестками роз. Бордовые шторы, на тумбочке бутылка шампанского в ведёрке со льдом, два бокала и открытка: «Сладкой ночи, молодые, с любовью, Тамара и Гена».
Иван Кузьмич запер дверь на все замки: и обычный, и защёлку. Потом подошёл к окну, отодвинул штору, посмотрел вниз, на парковку, на тёмные кусты вдоль забора. Закрыл штору. Проверил вторую дверь, в ванную. Заглянул внутрь, вышел.
Только после этого он повернулся к Кате. И впервые за весь вечер улыбнулся, чуть-чуть, одним уголком рта. «Ну вот, — сказал он спокойно, — всё, представление окончено, можешь выдохнуть».
Катя выдохнула. Буквально выдохнула, как будто держала воздух с самого утра.
Иван Кузьмич снял пиджак. Аккуратно повесил на спинку стула. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Потом открыл свой кожаный портфель, тот самый, с которым не расставался весь вечер. Катя увидела, что внутри. И моргнула.
Охотничье ружьё, разобранное на две части. Иван Кузьмич достал его, собрал привычными точными движениями, как будто делал это тысячу раз, и положил на колени. Рядом положил коробку патронов.
«Это зачем?» — спросила Катя шепотом.
«На всякий случай», — ответил Иван Кузьмич. Он подтянул тяжёлое кресло к двери, сел напротив, вытянул ноги. Розенберг сказал, что его люди отследили одного из этих «деятелей». Он был на свадьбе, в зале. Сидел в углу, делал вид, что гость.
У Кати расширились глаза. «Не бойся, — сказал Иван Кузьмич ровно. — Сюда он не войдёт, ни он, ни кто другой. А если войдёт…» Он положил ладонь на ружьё: «Ну, тогда ему не повезло. Иди ложись, Катюша, тебе нужно выспаться. Ты за последний месяц, я думаю, не спала ни одной ночи по-человечески».
Катя посмотрела на кровать, заваленную лепестками, на кресло, в котором сидел старик с ружьём, на дверь, запертую надёжно. И впервые за долгие месяцы почувствовала что-то забытое, что-то тёплое, мягкое из детства, когда папа проверял шкаф и под кроватью. «Видишь, Катюш, никого. Спи спокойно». И она засыпала мгновенно, потому что знала: папа рядом.
Она сбросила туфли, подошла к кровати, смахнула часть лепестков, они мягко осыпались на пол. Легла, не раздеваясь, прямо в свадебном платье. Натянула одеяло до подбородка.
«Дядя Ваня», — позвала она тихо.
«М?»
