Я случайно забрала заказ мужа, открыв её при свекрови, в комнате повисла гробовая тишина

На следующее утро Оксана поднялась с трудом. Дежурство должно было быть только завтра, но диспетчер попросил выйти на полставки вместо заболевшей коллеги, и она согласилась почти сразу. Оставаться дома с запахом старого плюша и собственными мыслями было куда тяжелее, чем ехать на вызовы.

Перед работой ноги сами привели её в токсикологию. Мирослав Руденко выглядел лучше. Серость ушла с лица, оставив бледность, уже живую, человеческую. Он сидел на кровати, обложенный подушками, и что-то печатал в ноутбуке. Очки в тонкой оправе делали его похожим не на жёсткого владельца большого бизнеса, а на преподавателя, задержавшегося после лекции.

— Оксана Андреевна, — он снял очки и улыбнулся. — А я вас ждал. Хотел встретить при галстуке, но медсёстры не оценили идею.

— Галстук вам сейчас противопоказан, — усмехнулась она, садясь на стул. — Как самочувствие?

— Жить, кажется, буду. Врачи говорят, что мне повезло. Или у меня очень упрямый ангел-хранитель с рыжеватыми волосами и тяжёлым характером.

Оксана невольно поправила выбившуюся прядь. Комплимент был неловкий, но тёплый. Богдан давно не говорил ей ничего, от чего хотелось улыбнуться.

— Полиция приходила?

Лицо Мирослава потемнело.

— Приходила. Следователь молодой, бодрый, глаза горят. Опросил меня, забрал остатки еды, лекарства. Лиля устроила сцену, не хотела их пускать, требовала документы, но в итоге всё равно пустила.

— Нашли что-нибудь?

— В моей витаминнице были капсулы с сюрпризом. Снаружи обычные, внутри — та самая дрянь. Кто-то каждое утро очень аккуратно подсовывал мне яд.

— Доступ к лекарствам у кого?

— У Лили. У домработницы. Но домработница у нас десять лет. Она меня с ложечки кормила, когда я температурил. А Лиля…

Он замолчал, глядя в окно.

— Самое страшное, Оксана, не сам яд. Самое страшное — представить, что человек, рядом с которым ты спишь, утром подаёт тебе стакан воды и улыбается, зная, что внутри.

— Мне очень жаль.

— Не надо. Опыт дорогой, зато доходчивый.

Он вдруг посмотрел на неё пристально.

— А у вас что происходит? Вид такой, будто вы тоже что-то принимаете ежедневно. Только не капсулы, а семейный яд.

Оксана вздрогнула. Он попал слишком точно.

— Обычные семейные проблемы. Муж в отъезде, странная посылка, свекровь на грани, ребёнок в восторге от пыльного медведя.

— Если понадобится помощь — любая, — скажите. Юристы, охрана, люди, которые умеют искать ответы. Я ваш должник.

— Спасибо. Пока справляюсь.

— «Пока» — опасное слово.

Он достал из тумбочки визитку и написал на ней номер от руки.

— Это личный. Не тот, что в документах. Звоните в любое время. Даже если просто нужно будет рассказать кому-то о странной коробке.

Оксана взяла карточку. Бумага была плотной, дорогой, с тиснением, но почему-то согревала ладонь не хуже человеческого участия.

— Выздоравливайте, Мирослав Петрович.

— Для вас — Мирослав.

Она вышла в коридор с визиткой в пальцах и странным чувством: чужой мужчина за несколько минут дал ей больше ощущения опоры, чем собственный муж за годы.

Телефон завибрировал. Сообщение от диспетчера: вызов, ножевое ранение, адрес знакомый — рядом с салоном свекрови. Точнее, у двери частного детектива.

Оксана остановилась посреди коридора. Детектив. Свекровь. Медведь. Круг уже не просто намечался — он стягивался петлёй…