Я случайно забрала заказ мужа, открыв её при свекрови, в комнате повисла гробовая тишина

Оксана почти не помнила дорогу к свекрови. Такси казалось слишком медленным, светофоры — издевательством, город — плотной стеной. Она нарушила бы все правила, если бы сидела за рулём сама.

Дверь в квартиру Любови Романовны была не заперта. Это было плохо. В прихожей горел свет, но тишина стояла такая густая, что слышно было, как щёлкают часы в глубине комнаты.

— Любовь Романовна!

Ответа не было.

Свекровь лежала на ковре в гостиной, неестественно подогнув руку. Рядом валялся телефон, из динамика доносились короткие гудки. Оксана упала на колени. Пульс — частый, нитевидный. Дыхание поверхностное. Давление, скорее всего, зашкаливало. На фоне стресса могла начаться транзиторная ишемическая атака.

— Дышим, — сказала Оксана, хотя свекровь была без сознания. — Дышим, слышите?

Она вызвала бригаду, чётко назвала адрес, симптомы и код подъезда. Потом нашла в аптечке тонометр, ампулы, сделала укол. Руки не дрожали — дрожать им было некогда.

Любовь Романовна открыла глаза через несколько минут. Взгляд был мутный, испуганный, скользящий.

— Она здесь, — прошептала она, хватая Оксану ледяными пальцами. — Я видела её из окна.

— Кого?

— Женщину в плаще. Стояла у подъезда. Хромала. Смотрела на наши окна. Это Соломия. Она пришла за мной.

— Она пришла не за вами, — холодно сказала Оксана. — Она пришла за сыном, которого вы у неё забрали. И за ответом, почему ваш муж пытался убить её.

Любовь Романовна заплакала. Некрасиво, с подвыванием, размазывая остатки туши по лицу.

— Вадим сказал, что иначе нельзя. Она шантажировала нас. Хотела всё рассказать его партнёрам. Это разрушило бы нас.

— И поэтому он устроил аварию?

— Я не знала! — вскрикнула она. — Он говорил, что её только напугают, что она уедет далеко. Потом сказал, что случился несчастный случай, что её нашли в воде. Я верила. Я хотела верить.

— Вы хотели сохранить удобную жизнь, — сказала Оксана. — Это другое.

Свекровь закрыла лицо руками.

— Богдан знает?

— Он знает достаточно.

— Мы все боялись Вадима, — прошептала она. — Даже когда он умер, его тень осталась здесь.

В дверь позвонили. Приехала бригада. Оксана передала коллегам состояние, назвала препараты и отказалась ехать в больницу вместе со свекровью. У неё оставалась другая беда.

На улице двор был пуст. Ветер гонял по мокрому асфальту прошлогодние листья. Но ощущение чужого взгляда сверлило спину, пока Оксана шла к выходу.

Телефон ожил. Орест.

— Мы нашли Богдана.

— Где?

— На набережной, у старого речного порта. Сидит на пирсе, пьёт. Похоже, ждёт кого-то.

— Я еду.

— Мои люди уже наблюдают. Пока не вмешиваются. Мирослав Петрович считает, что семье нужно дать поговорить, если нет прямой угрозы.

— К чёрту философию Мирослава, — сорвалась Оксана, садясь в такси. — Если Соломия там, она может его убить.

Старый речной порт был местом, где умирали корабли. Ржавые баржи, полузатопленные катера, краны, похожие на скелеты древних зверей. В воздухе стоял запах мазута, тины и запущенности.

Богдан сидел на краю бетонного пирса, свесив ноги над чёрной водой. Рядом стояла почти пустая бутылка коньяка. Медведь лежал у него на коленях, мокнущий от мелкой мороси, уткнувшись мордой в расстёгнутую куртку.

Он был пьян, но не до беспамятства. Алкоголь снял верхний слой страха и оставил под ним голую тоску, такую же чёрную, как вода под ногами.

— Ну что, брат, — бормотал он, гладя плюшевую голову. — Доплыли. Ты вернулся, а я так никуда и не ушёл…