Я вышла замуж, считая себя бесплодной, но через два месяца врач сказал то, к чему я не была готова

После этого дом стал другим. Мы разговаривали вежливо, почти осторожно, как люди, которые недавно познакомились и боятся задеть друг друга. Я наливала ему чай, он благодарил. Он подкладывал мне на тарелку еду, я говорила, что справлюсь сама. Даже тетя Марфа однажды не выдержала:

— Вы что, поссорились?

— Нет, — ответила я слишком быстро.

— Странно. Смотрю на вас — будто между вами стекло.

Я списала все на беременность. Но стекло действительно было. Прозрачное, холодное, прочное.

Вскоре врач настояла, чтобы я легла в больницу на наблюдение. Двойня, большой живот, отеки, риск преждевременных родов — спорить не было смысла. Олег приезжал утром и в обед, привозил контейнеры с едой, фрукты, чистые вещи. Медсестры улыбались:

— Какой у вас заботливый муж.

Я улыбалась в ответ. Заботливый — да. Но достаточно ли этого, чтобы чувствовать себя защищенной?

Один случай снова поколебал мою злость. После кардиотокографии врач сказала, что у одного малыша однократное обвитие пуповины. Нужно наблюдать, возможно, придется делать кесарево раньше срока.

Я побледнела так, что Олег сразу взял меня за руку.

— Не бойся.

— А если что-то случится?

— Я буду рядом. Ты внутри всего этого, а я снаружи. Но я рядом. С тобой и с ними ничего не должно случиться.

Слова были обычные, но рука у него дрожала. Костяшки пальцев побелели. Я вдруг поняла: он боится сильнее меня. Не играет, не изображает. Он действительно боится потерять детей. И меня тоже.

В тот день стена внутри меня немного качнулась. Я не простила, не забыла, но впервые подумала, что, возможно, он не злой и не расчетливый. Просто трусливый. Неуклюжий. Человек, который слишком сильно хотел детей и слишком плохо умел быть честным.

Я решила: сначала рожу. Остальное потом. Слишком много сил уходило на страхи, а мне нужно было беречь силы для двух маленьких жизней, которые уже толкались во мне, требуя места, воздуха и будущего…