Я вышла замуж, считая себя бесплодной, но через два месяца врач сказал то, к чему я не была готова

После ужина Олег ушел в другую комнату отвечать на звонок. Я собирала посуду. Павло подошел к кухонному проему.

— Тетя Дарина, давайте помогу.

— Сиди, гость же.

— Ничего, я привык.

Я дала ему тряпку протереть стол, сама включила воду. Некоторое время мы молчали. Потом я спросила, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно:

— Ты видел бывшую жену Олега?

Павло замер.

— Пару раз.

— Какая она?

Он оглянулся в сторону гостиной и понизил голос.

— Красивая. Но тяжелая. Они с дядей все время ругались. Кажется, у нее была потеря беременности, потом больше не получалось.

— А развода кто хотел? Она или он?

Павло смутился.

— Мама говорила, что вроде дядя первым предложил. Но я точно не знаю.

Тарелка едва не выскользнула у меня из рук. Вода шумела, скрывая мое дыхание. Я заставила себя спокойно поставить тарелку в сушилку.

Олег говорил, что она сама ушла. Потом признал, что сказал «хорошо», когда она захотела развода. Теперь выяснялось: он предложил первым. Павло не стал бы специально мне вредить. Он слишком любил дядю и был слишком простодушен, чтобы играть в чужие интриги.

Вечером, когда дети уснули, я ждала Олега в гостиной. Он вышел из душа, увидел меня и нахмурился.

— Почему не спишь?

— Тебя жду.

— Что-то случилось?

— Твой племянник сказал, что развод предложил ты. А мне ты рассказывал иначе.

Олег застыл. Потом медленно сел в кресло напротив.

— Да, — сказал он после долгой паузы. — Я предложил. После всего, что было, я не выдержал. Сказал, может, нам лучше разойтись. Она ушла.

— Почему ты соврал?

— Боялся, что ты опять начнешь себя накручивать.

— Чем больше ты врешь, тем больше я накручиваю.

Он молчал. Я смотрела на него и вдруг почувствовала такую усталость, что даже злость обмякла.

— Олег, я спрошу последний раз. Ты женился на мне потому, что хотел жить именно со мной? Или потому, что тебе нужна была удобная женщина, которая не будет требовать от тебя детей?

Он поднял голову. В его лице что-то дрогнуло, будто он сам устал держать оборону.

— Сначала, — сказал он тихо, — я действительно так думал. Тетя Ганна сказала, что у тебя проблемы, что ты не можешь родить. Я решил: значит, мы оба не будем мучить друг друга этим вопросом. Будем жить спокойно. А потом ты забеременела. И я… я был счастлив так, что сам испугался. Сейчас ты и дети — вся моя жизнь.

Правда может быть больнее лжи. Но в тот вечер я почувствовала: он наконец сказал именно правду. Неприглядную, невыгодную, но правду…