Жена ушла утром и не вернулась, а ночная гостья неожиданно предупредила меня покинуть дом

В ту ночь я снова не спал. Лежал в спальне, а Барон, нарушая все прежние запреты, лежал рядом. Соломия осталась в гостевой комнате. Марту и Сонечку она пока не привозила: не хотела, чтобы девочки видели чужую полицейскую суету, сломанный замок, следы обыска и моё лицо после всего случившегося.

Утром я поехал к Роману и составил новое завещание. Всё моё имущество в случае смерти переходило Марте и Сонечке в равных долях. До их совершеннолетия управлять должна была Соломия Павловна. Роман прочитал документ, потом долго смотрел на меня.

— Я тобой горжусь, — сказал он.

— Не надо громких слов. Просто оформи так, чтобы никто не смог оспорить.

— Оформлю.

Дело длилось восемь месяцев. Марина сначала молчала, потом начала говорить, затем пыталась свалить всё на Кирилла, потом — на меня. Её адвокат был дорогой, опытный, цепкий. Но доказательств оказалось слишком много: яд, записи разговоров, скрытый телефон, блокнот, документы, подделки, фальшивая история с сестрой, билеты, чемоданы, деньги.

Все эти месяцы я жил будто в длинном коридоре без окон. Следователь звонил, Роман привозил новые бумаги, Войтенко иногда появлялся сам — усталый, небритый, с очередной папкой под мышкой. Меня снова и снова просили вспоминать детали: когда Ника впервые заговорила о завещании, кто был на свадьбе, какие документы я видел, кому она звонила, как объясняла отлучки. Я отвечал, подписывал протоколы и каждый раз чувствовал, как прошлое, которое я считал семейным, превращается в вещественное доказательство.

Меня вызвали в суд один раз. Я сидел в зале и смотрел на женщину за стеклом. Она сильно похудела, лицо стало серым, волосы убраны небрежно, глаза без макияжа казались меньше. Все восемь часов она почти не поднимала головы.

Прокурор спросил, что я чувствую к ней теперь. Я долго молчал, потому что хотел ответить честно, без красивой позы.

— Ничего, — сказал я наконец. — Шесть лет я думал, что знаю женщину по имени Вероника. Потом выяснилось, что такой женщины не существовало. Передо мной была Марина Горобец, которая планировала мою смерть. Я не могу ненавидеть незнакомого человека, которого никогда по-настоящему не видел. И любить тоже не могу.

Марина подняла голову. Впервые за весь день посмотрела на меня. По её лицу потекли слёзы, но я уже не понимал, настоящие они или сыгранные. Это больше не имело значения.

Суд приговорил её к пятнадцати годам лишения свободы. Кирилл получил больше — как рецидивист и соорганизатор. Но на этом история не закончилась. Во время следствия открылись вещи, от которых даже Войтенко, человек крепкий, говорил тише обычного.

Марина и Кирилл знали друг друга с подросткового возраста. Он был её главным человеком задолго до меня. Когда его посадили за тяжкое преступление, она не вычеркнула его из жизни. Они переписывались годами, придумывали шифры, строили планы. Деньги им были нужны не просто для побега. Они мечтали о богатой жизни за границей, о доме у моря, о свободе, купленной чужими смертями.

Первым был пожилой вдовец, Семён Григорьевич Полищук. Ему было около семидесяти, он жил в большом старом доме, имел взрослых детей, сбережения, дачу, машину. Марина пришла к нему под другим именем, устроилась помощницей по дому, через несколько недель стала любовницей, через два месяца — женой. Дети старика были недовольны, но он имел право на свой выбор. Через год после свадьбы Семён Григорьевич умер от внезапного сердечного приступа. Вскрытия не было. Домашний врач написал привычную формулировку, а молодая вдова получила наследство по заранее составленному завещанию.

Когда я читал материалы об этом человеке, меня особенно задела одна мелочь: в папке была фотография Семёна Григорьевича с молодой женой у ворот его дома. Он стоял немного неловко, в праздничной рубашке, держал её за плечи и улыбался почти так же, как я на своих свадебных снимках. В этой улыбке было доверие пожилого мужчины, которому под конец жизни снова показалось, что он кому-то нужен. От этой фотографии мне стало физически плохо. Я увидел не чужой эпизод, а собственное отражение, только на несколько лет старше.

Дети пытались спорить, но проиграли. Дом, дача, машина, накопления — всё ушло Марине. Часть денег она перевела Кириллу через людей, связанных с ним ещё по тюрьме. Потом появились новые документы, новая биография, новое имя. Так в мою фирму пришла Вероника. Я был не любовью, не ошибкой, не случайностью. Я был вторым донором в их схеме…