19 лет, наша девушка стала ЖЕНОЙ ШЕЙХА… Но после первой ночи, попала в БОЛЬНИЦУ

Он поднял взгляд. В нем не было ни надменности, ни властности. Передо мной сидел человек, который устал жить в страхе. Между нами появилась искра — не безумная страсть, не обещание близости, а признание общей смелости.

— Ты живешь. Я живу. И мы не позволим превратить этот дворец в склеп.

— Хорошо, — согласился он. — Делай шаг, а я подставлю плечо.

Мы договорились об условных знаках. Если я держу платок в левой руке — за мной следят. Если касаюсь правого виска — он должен ждать меня у восточного сада. Мелкие детали, тонкие нити, из которых плетется невидимая сеть.

Он пообещал тайно привести лекаря этой же ночью. Я решила: если появится шанс добыть еще одну улику, я им воспользуюсь.

Рашид открыл дверь и снова надел маску невозмутимого правителя. Но едва мы вышли в коридор, тишину разорвал резкий крик павлина, оборвавшийся, как натянутая струна.

Мы оба замерли. Потом услышали шаги. Размеренные, неторопливые. Шаги человека, уверенного в собственной безнаказанности.

Малик.

Его тень легла на порог раньше, чем он сам появился. Он вошел без доклада. На губах играла усмешка, от шелковой одежды исходил тонкий аромат, а в руке он держал плетку из мягкой кожи, которой лениво постукивал по ладони.

— Брат, — произнес он, слегка склонив голову. — Какая редкость застать тебя там, где нет свидетелей.

— А ты, — ответил Рашид, — редко приходишь без своей свиты.

— Сегодня исключение.

Малик скользнул по мне взглядом, задержался на оставленной чаше, и в его глазах мелькнуло раздражение.

— Я пришел предупредить. Во дворце шепчутся, что твоя молодая жена слишком любит гулять одна. Не обольщайся ею, Рашид. Иначе старые разговоры о проклятии могут зазвучать снова.

Он улыбнулся так, как улыбаются люди, уверенные, что знают чужой страх на вкус. Я почувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулак. Моя рука с платком почти поднялась, но Рашид едва заметно коснулся моего локтя. Этот жест означал: «Стой». Я послушалась.

— Я не слышу никаких разговоров, — спокойно сказал Рашид. — Слышу только, как наступает тишина.

— Береги себя, брат, — бросил Малик.

Он развернулся и ушел, оставив после себя аромат корицы и скрытой угрозы.

Мы остались вдвоем. За окнами быстро темнело небо. Я перевела дыхание.

— Видишь, — тихо сказал Рашид. — Он чувствует, что мы близко.

— Значит, самая темная ночь будет перед рассветом, — ответила я. — Держись рядом.

Он кивнул. Мы оба понимали: впереди главное испытание. Уже не разговоры, не догадки и не осторожные намеки. Это будет ночь, когда лекарь тайно проверит колодцы, когда стражу заменят верные люди, когда крышки сосудов будут подменены, и чья-то рука потянется к яду, не подозревая, что ловушка уже готова.

Я вернулась в покои со странным спокойствием. Так бывает перед бурей: воздух тяжелеет, но становится чище. Надира встретила меня у порога. В ее глазах были тревога и надежда.

— Ну как?