Амстердамский кошмар: как мы с мужем провели неделю у голландских друзей
В другой день мы добрались до деревни с девятнадцатью старыми мельницами. Они стояли вдоль воды, тёмные и строгие, будто сторожили равнину. Гид объяснял, что мельницы помогали осушать низкие земли; без такой системы значительная часть территории давно ушла бы под воду. После этого на плоский пейзаж начинаешь смотреть иначе: он кажется не просто природой, а результатом векового упрямства.
Праздничный вечер оказался совсем не таким, каким мы его представляли. Олеся запекла рыбу, отварила картофель, сделала салат из свежих овощей. На столе стояли свечи, играла тихая музыка, в бокалах отражался мягкий свет.
Подарки были маленькими: нам достались тёплые шерстяные носки и плитки местного шоколада. Мы вручили Олесе и Тарасу расписные деревянные фигурки, привезённые из дома. Они обрадовались искренне, но несколько раз повторили, что мы слишком потратились.
— У нас главное не стоимость, — сказал Тарас, аккуратно ставя фигурки на полку. — Важнее, что люди пришли и провели время вместе. Дорогая вещь сразу создаёт ответное обязательство, а от этого все устают.
Вечер длился около трёх часов. Никто не переел, никто не валился с ног после готовки, никто не сидел за столом из вежливости до глубокой ночи. Было странно. И, как ни удивительно, спокойно.
Самый сильный культурный толчок мы получили в другом городе, куда нас пригласили знакомые Олеси. Мы приехали в воскресенье ровно к двум, как было оговорено. Мирон и Лариса сидели за столом и обедали.
— Проходите, пожалуйста, — сказала Лариса. — Мы сейчас закончим, а вы пока располагайтесь на диване.
Мы сели напротив и пытались вести лёгкий разговор, пока хозяева доедали. Нас не позвали к столу, не предложили тарелку, не стали срочно доставать из холодильника всё, что там было. Для них это не выглядело невежливо: обед был их личным временем, а встреча начиналась после него.
В машине я почти шёпотом спросила Олесю:
