Бабушка нашла в лесу коляску… А то, что было внутри, изменило её жизнь навсегда

Северное утро вставало медленно, нехотя, серым молоком разливаясь по небу, и где-то за деревней просыпалась река.

— Ганна Богдановна, — сказала Ольга, и голос у неё снова стал строгий, фельдшерский. — Вы понимаете, что теперь будет?

— Что будет?

— Найдёныша утаить нельзя, по закону нельзя. Дитё в лесу подобрали, надо в полицию заявлять, в опеку. Иначе беды не оберёшься. Скажут, украли, скажут, продать хотели, чего только не скажут. Всё чисто должно быть, по бумагам. Сегодня же и заявим. Я сама позвоню участковому.

Старуха прижала девочку крепче.

— А заберут её?

Ольга отвела глаза.

— Заберут. В район сперва, в больницу. Обследовать. Потом в дом ребёнка, покуда родню ищут или мать объявится. Так положено.

— А коляска эта городская? — вдруг вспомнила Олеся. — И фигурка. Бабушка, там же твоя игрушка лежала. Я видела.

Ганна Богдановна медленно достала из кармана телогрейки маленького глиняного конька.

Двуглавого, с солнцем на груди. При утреннем свете он был виден весь, до последнего мазка. И старуха, поднеся его к глазам, различила на брюшке у основания чуть вдавленный крестик в кружке.

Свой знак. Клеймо, которым она метила каждую свою работу вот уже полвека, с тех пор, как переняла ремесло у покойной свекрови.

— Моя, — сказала она тихо. — Моими руками деланное. Только когда ж это было?

Она пыталась вспомнить и не могла. За долгую жизнь она вылепила и обожгла этих коньков, барынь, полканов, свистулек тьму-тьмущую.

Возила на большие ярмарки, продавала скупщикам, раздаривала. Игрушка могла уйти куда угодно, к кому угодно, разойтись по свету за тридевять земель. Как она вернулась сюда, в лес под родной деревней, в коляске с умирающим ребёнком, этого Ганна Богдановна понять не могла.

Но с этой минуты глиняный конёк не давал ей покоя. Участковый приехал к полудню, молодой, из района, на служебном внедорожнике, забрызганном по самые окна осенней грязью. Звали его Дмитрий.

Он честно записал всё в протокол: где нашли, когда, при каких обстоятельствах. Сходил с Ганной Богдановной и Олесей на гарь.

Сфотографировал коляску, вросшую в траву. Оглядел следы, которых после ночного дождя почти не осталось, и увёз коляску с собой как вещественное доказательство.

— Странно это, — сказал он, закуривая у машины. — Место глухое, чужому не проехать, дороги нет, только тропа. Значит, либо кто из местных, либо привезли издалека и остаток пути на руках несли. А коляску такую в наших краях днём с огнём. Городская коляска, дорогая.

— Найдёте мать? — спросила старуха.

Дмитрий пожал плечами.

— Будем искать. Только знаете, как оно бывает. Бросают чаще всего те, кому дитё в тягость. Молоденькие, непутёвые или, наоборот, семейные, где лишний рот. Беда. Иной раз найдём, иной раз концов не сыскать.

Он посмотрел на неё внимательно.

— А ребёночка сейчас в район повезём, в детскую больницу. Так надо, Ганна Богдановна. Вы не держите, вам же лучше. Вон вы сами еле на ногах.

Она держала.

Она стояла у крыльца фельдшерского дома, старая, простоволосая, и не отдавала свёрток, пока Ольга не тронула её за плечо.

— Отдай, Богдановна. Ей сейчас капельницу надо. Врачей надо. Ты её ночью от смерти отбила. Не губи теперь из-за упрямства. В район поедем вместе. Я с ней в машине сяду. Я догляжу.

И старуха отдала. Разжала руки, и будто вместе с тёплым свёртком отняли у неё что-то живое из самой груди. Внедорожник уехал, разбрызгивая грязь, и увёз девочку в район.

А Ганна Богдановна осталась стоять, глядя вслед, покуда красные огоньки не растаяли за поворотом на большак…