Бабушка нашла в лесу коляску… А то, что было внутри, изменило её жизнь навсегда
20 лет назад в этом доме ещё жила Оксана. 18-летняя, красивая до злости, с косой до пояса и с таким огнём в глазах, что деревенские парни столбенели. И этот же огонь гнал её отсюда прочь, из глухомани, от глины, от коров, от матери с её вечными горшками.
— Не хочу я всю жизнь в грязи ковыряться! — кричала она. — Не хочу, как ты, руки марать! В городе люди живут по-человечески!
И уехала. Разругавшись с матерью в дым, хлопнув дверью так, что задрожали на полках игрушки, уехала в город.
Поступать, устраиваться, жить по-человечески. И почти не писала. Раз в год открытка к Новому году, потом и открытки перестали приходить.
Ганна Богдановна знала только, что дочь где-то там, в большом городе, вроде бы при деле, вроде бы не бедствует. И всё. Когда Оксана уезжала, мать, вопреки гордости, вопреки обиде, сунула ей в сумку узелок с пирогами.
И — старуха вспомнила это сейчас так ясно, будто вчера, — сунула туда же глиняного конька своей работы.
— На счастье! — сказала. — Чтобы дорогу домой не забыла.
А Оксана фыркнула, но взяла. Ганна Богдановна сидела на печи в темноте, и сердце у неё колотилось так, что делалось больно. Не может быть.
Совпадение. Мало ли коньков она надарила да напродавала. Мало ли их разошлось по свету.
И всё же. Она не позволила себе додумать эту мысль до конца. Слишком страшно было её додумывать.
Она спрятала конька обратно под подушку, легла и до рассвета глядела в тёмный потолок, слушая ветер. Наутро они с Олесей поехали в район. Девочка была жива.
Её отогрели, откапали, обследовали. И кроме переохлаждения и лёгкой недоношенности ничего дурного не нашли.
— Здоровенькая! — сказала молодая врачиха. — Крепкая девочка. Повезло ей, что подобрали вовремя. Ещё бы час-другой в лесу, и не спасли бы.
Ганну Богдановну к ней не пустили. Не родня, мол, права не имеете. И старуха стояла в коридоре детского отделения за стеклянной дверью и издали смотрела, как в кроватке за той дверью спит крошечный завёрнутый комочек, ради которого она ночью бежала через болото и который был ей никем…
