Бабушка нашла в лесу коляску… А то, что было внутри, изменило её жизнь навсегда

А потом её вызвали в опеку. Опека помещалась в старом двухэтажном доме на главной улице райцентра, в кабинете с облупленной краской, шкафами, набитыми папками, и вечно текущим бачком за фанерной перегородкой. Инспектора звали Ириной. Это была немолодая усталая женщина в вязаной кофте, повидавшая на своём веку столько чужого горя, что оно уже не отражалось на её лице, только залегло в углах рта тяжёлыми складками.

— Ганна Богдановна, — сказала она, глядя в бумаги. — Вы ребёнка нашли, спасли, честь вам и хвала. Это в протоколе всё есть. Но вы, я так понимаю, хотите большего.

— Хочу, — сказала старуха.

— Чего же?

— Забрать её к себе.

Ирина отложила ручку и посмотрела на неё долгим взвешивающим взглядом.

— Вам сколько лет?

— Шестьдесят восемь.

— Вот. А ей — неделя. Ей восемнадцать лет ещё расти. Вы посчитайте.

— Я и посчитала, — сказала Ганна Богдановна тихо. — До совершеннолетия, может, и не дотяну. А до школы дотяну. А там Олеся, внучка, девка справная, не бросит. Мы не пропадём.

Ирина вздохнула.

— Это всё слова. А закон — он не про слова. Ребёнок сейчас подкидыш, без матери, без документов. Мать будут искать, объявят в розыск. Не найдут за положенный срок, на девочку составят запись о рождении, дадут ей имя, отчество, фамилию. И тогда она под опекой государства, и устраивать её будут в семью. По закону, по очереди, по правилам. А правила такие: возраст опекуна, здоровье, доход, жильё, обучение. Школу приёмных родителей пройти надо, медкомиссию. И даже когда всё пройдёте, комиссия решает, а не я одна. И честно вам скажу, в вашем возрасте тяжело. Не запрещено, но тяжело.

— А не запрещено?

— Не запрещено, — нехотя подтвердила инспектор. — Родственникам-то возраст не помеха, а чужому человеку там уж как комиссия решит. Бывает, что и пожилым отдают, если родни у ребёнка нет, а человек надёжный и условия есть.

Ганна Богдановна выпрямилась на скрипучем стуле.

— Что мне надо сделать? Говорите, всё сделаю.

И она сделала. Она прошла медкомиссию в районной поликлинике, отстояв все очереди.

И терапевт, пощёлкав языком над её давлением, всё же написал, что для ухода за ребёнком годна. Она собрала справки из местной администрации о жилье, из пенсионной службы о доходе, из полиции об отсутствии судимости. Она, 68-летняя старуха, всю жизнь прожившая в деревне, ездила за 40 вёрст в район, в ту самую школу приёмных родителей, и сидела там среди молодых пар за партой, как школьница, и слушала лекции про привязанность, про адаптацию, про то, как нельзя бить и как нельзя стыдить, и старательно записывала в тетрадку карандашом, потому что ручка у неё дрожала.

Олеся помогала. Олеся, 13 лет, взвалила на себя половину хозяйства: и козу, и кур, и огород под зиму, и посылки с игрушками, чтобы бабка могла мотаться по инстанциям. Олеся же, бойкая, грамотная, писала за неё заявления, находила в интернете, какие нужны бумаги, спорила по телефону с чиновниками так, что те терялись от напора девчонки.

А деревня, деревня встала за них горой. Это тоже сыграло. Когда из опеки приехали смотреть жильё и условия, к избе Ганны Богдановны будто ненароком сошлись соседи.

Пришли и Ольга, фельдшерица с бумагой, что берёт ребёнка под медицинское наблюдение, и Катерина, что коровница, с обещанием творога да сметаны, и старухи с гостинцами, и мужики, которые тут же, при инспекторах, взялись подпирать осевшее крыльцо и вставлять в детскую вторые рамы.

— Всем миром вырастим, не впервой. У нас чужих детей не бывает, — говорили они.

И Ирина, глядя на это, качала головой. Но что-то в лице у неё дрогнуло. И в акте обследования она написала: «Условия удовлетворительные, отношение окружения к ребёнку благожелательное». Мать не нашли, объявляли в розыск, опрашивали, проверяли роддома района, никто не рожал в те дни девочку, никто не заявлял о пропаже. Городская коляска, дорогая, вела в никуда.

Её купили в большом городе за много сотен вёрст, в магазине, где таких продавали сотнями, без всякого учёта покупателей. След обрывался. И через положенный законом срок девочку, безымянную, ничью, записали наконец в книгу как рождённую, дали фамилию по названию поселения, отчество по имени того, кто нашёл, и предложили Ганне Богдановне, коль уж она так упёрлась, выбрать имя.

Старуха думала недолго.

— Соломия, — сказала она, — Соломией будет…