Бабушка сразу сказала Оле, что жених ей не пара, но настоящую причину девушка поняла только на даче у свёкров

Несколько секунд Андрей молчал. Потом его лицо изменилось. Мягкость ушла не сразу, а постепенно, как свет уходит с поля, когда солнце закрывает облако. Осталось что-то более настоящее, и потому неприятное.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Из-за девочки с яблоком?

— Не из-за девочки. Из-за того, как ты на неё смотрел.

— И как же?

— Как на задачу, которую надо решить.

Он снова взял себя в руки. Голос стал прежним — успокаивающим, ровным, тем самым, которым он умел гасить чужие эмоции.

— Ты сейчас на взводе. Первый раз у нас, всё непривычно, отец давит, мама суетится. Давай вернёмся, выпьем чаю, ты остынешь, и мы нормально поговорим.

— Я не на взводе.

— Это не похоже на спокойствие.

— Я спокойна, Андрей. Я не кричу. Не устраиваю сцену. Я говорю тебе решение. Я вызову машину.

Он смотрел на неё пристально. Дарина видела, как внутри него борется привычка управлять ситуацией с пониманием, что ситуация выходит из рук.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил он наконец. — Ты уходишь от меня из-за чужого ребёнка, который полез на наш участок?

— Я ухожу, потому что увидела тебя.

— Ты видела меня пять месяцев.

— Нет. Я видела то, что ты показывал. Это разные вещи.

Она помолчала и добавила тише:

— Кстати, мне уже говорили что-то похожее.

В его взгляде мелькнуло понимание.

— Бабушка.

— Да.

— И ты веришь женщине, которая видела меня один вечер, больше, чем человеку, с которым встречалась пять месяцев?

— Я верю тому, что сама увидела сегодня. Бабушка просто назвала это раньше.

Ответа не последовало. Дарина достала телефон, открыла приложение и заказала машину. Ближайшая была через двенадцать минут.

— Я подожду у ворот, — сказала она.

— Дарина.

Она уже шла по дорожке мимо яблонь с табличками, мимо идеального газона, мимо теплицы и грядок, где всё было подготовлено к зиме. Не оглядывалась.

— Дарина! — в голосе Андрея впервые прозвучало открытое раздражение. — Ты совершаешь глупость. Ты лучше не найдёшь.

Она остановилась не потому, что слова ранили. Просто захотела закончить ясно.

— Может быть, — сказала она, обернувшись. — Но хуже точно не найду.

И пошла дальше. На террасе у стеклянной двери стояла Оксана Петровна и смотрела с той же холодной улыбкой. Степан Григорьевич размеренно возвращался к дому с садовыми перчатками в руке. Жизнь участка продолжалась: гостья ушла — порядок остался…