Бандиты напали на старика, но неожиданное появление двух волков изменило всё

— Говорят, ты прячешь здесь двух больших собак, — начал Богдан Степанович сдержанно. — Это правда?

— Правда. Я нашёл их ранеными и теперь выхаживаю.

Баба Лидия всплеснула руками.

— Они же одичавшие! У меня куры во дворе. Вырвутся — передушат всех.

— Собаки заперты и никуда не выйдут, — ответил старик. — Пока они слабы, а когда поправятся, я открою им дверь.

— А если не дождутся твоего разрешения? — спросил молодой Артём. — Если дверь разнесут?

— За дверь и за них отвечаю я.

Богдан Степанович тяжело вздохнул и заговорил мягче:

— Пойми и людей. Это взрослые незнакомые собаки. Никто не знает, как они жили до встречи с тобой и как поведут себя, когда наберутся сил. Может, лучше решить всё сейчас, быстро, чтобы потом беды не случилось?

Данило Петрович сразу понял, что скрывалось за словом «решить».

— Убить тех, кто даже встать толком не может? Это ты называешь быстро и правильно? Нет. Пока я жив, их никто не тронет.

Он говорил негромко, но люди услышали в его голосе такую твёрдость, что на несколько секунд замолчали.

— Я всю жизнь работал в этом лесу, — продолжил старик. — Тушил пожары, прогонял браконьеров, помогал соседям, когда меня просили. Никогда ничего не требовал взамен. Теперь прошу только об одном: дайте мне поставить этих собак на ноги. Они не причинили вам зла. Весной, когда окрепнут, я открою дверь и позволю им самим сделать выбор.

Жители переглянулись. Данило Петровича уважали, и никто не мог назвать случай, когда он нарушил данное слово.

— До весны, — наконец произнёс Богдан Степанович. — Но если что-нибудь случится, ответственность будет на тебе.

— Согласен.

Толпа разошлась, продолжая недовольно переговариваться. Закрыв ворота, Данило Петрович прислонился к ним спиной. Сердце билось тяжело. Сегодня он защитил собак, но понимал: с этого дня за его сараем станут следить особенно внимательно. Люди могли обратить против них любой случай, даже не связанный с овчарками.

В дальнем углу кобель и сука лежали, прижавшись друг к другу. Они слышали громкие голоса и чувствовали тревогу хозяина. Данило Петрович опустился рядом.

— Придётся вести себя тише воды, друзья. Но отдать вас я никому не позволю.

Обещание он выполнил. День за днём промывал раны, менял повязки и обменивал часть собственных запасов на мясо. По вечерам подолгу сидел в сарае и рассказывал собакам о лесе, прожитых годах и Ганне. Кобель слушал, положив голову на лапы, а сука постепенно перестала вздрагивать при каждом прикосновении.

Уход требовал терпения. Иногда повязка сползала, и всю работу приходилось начинать заново; порой сука отказывалась есть из-за боли, тогда Данило Петрович садился рядом и ждал, пока она успокоится. Кобель восстанавливался быстрее. Поднявшись на ноги, он сначала делал лишь несколько осторожных шагов от лежанки до миски, но с каждым днём держался увереннее. При появлении старика пёс уже не отступал в дальний угол, а встречал его у перегородки.

В ноябре выпал первый снег. Рана на боку затянулась, и кобель уже свободно ходил по сараю. Сука уверенно опиралась на три лапы, хотя четвёртая так и осталась слабой. Данило Петрович видел, насколько эта травма ограничивает её, но помнил обещание не держать овчарок взаперти всю жизнь.

Затем пришли настоящие морозы и метели. Выпускать собак в такую стужу старик не решился. Он повторял себе, что дождётся тепла, и каждый раз находил этот довод справедливым. По ночам из сарая иногда доносился протяжный собачий зов. Овчарки тосковали по простору, но утром встречали Данило Петровича у двери и спокойно принимали из его рук еду.

Так прошла долгая зима. Посёлок привык к присутствию двух овчарок за сарайной дверью, разговоры постепенно стихли, а человек и собаки научились понимать друг друга без лишних звуков. Но с первой оттепелью старое обещание снова встало между ними…