Бандиты напали на старика, но неожиданное появление двух волков изменило всё

К марту кобель превратился в сильного, широкогрудого пса. Под густой серо-чёрной шерстью едва прощупывался тонкий рубец. Данило Петрович назвал его Громом — за низкий, раскатистый голос. Суку с яркими рыжими подпалинами он звал Ладой. Она ловко двигалась на трёх лапах и почти не показывала боли, хотя прежней лёгкости так и не обрела.

Вместе с теплом ожили и пересуды. Кто-то снова вспомнил ночной лай, кто-то уверял, что видел возле курятника крупные следы. Однажды утром у сарая собрались уже не пятеро, а около пятнадцати человек. Остап Андреевич стоял впереди с виноватым и одновременно упрямым видом.

— Данило Петрович, люди волнуются, — начал он, не поднимая глаз. — На прошлой неделе у меня исчезли куры. Не твои ли собаки постарались?

— Возле курятника были лисьи следы, — спокойно ответил старик. — Я видел их сам. Гром и Лада из сарая не выходили.

— Откуда тебе знать, что они ночью не выбираются? — возразила баба Лидия. — Может, уже по всем дворам ходят.

— Дверь каждое утро заперта так же, как вечером. Я за собак отвечаю.

Богдан Степанович скрестил руки на груди.

— Весна пришла. Ты обещал отпустить их, когда они поправятся.

— Отпущу. Нужно лишь дождаться устойчивой погоды.

— Весна уже пришла, а ты снова находишь причину тянуть время, — недоверчиво сказала женщина из толпы. — Ты обещал отпустить их, Данило.

Старик сжал пальцы, но спорить не стал. Страх соседей казался ему несправедливым, и всё же он понимал его. Люди видели лишь двух крупных незнакомых овчарок возле домов. Они не знали, как осторожно Гром брал корм, как Лада клала морду ему на колени и как оба замирали, прислушиваясь к его голосу.

— Я сдержу слово, — произнёс он. — Дайте мне совсем немного времени.

Толпа разошлась, но теперь Данило Петрович знал: откладывать больше нельзя. В тот вечер он долго сидел на соломе, прислонившись плечом к тёплому боку Грома. Лада лежала рядом, положив голову ему на ноги.

— Пришла пора, — говорил старик, медленно поглаживая её между ушами. — Держать вас взаперти всю жизнь нельзя. Люди боятся, а я обещал открыть дверь, как только вы наберётесь сил. Уйти или остаться — решать вам.

Гром поднял голову. Его тёмные глаза внимательно следили за лицом человека, будто пёс различал не слова, а скрытую в них печаль. Данило Петрович вспомнил молодую косулю, которую когда-то освободил из капкана. После лечения она долго не хотела уходить. Вспомнился и барсук, спасённый из браконьерской петли: на следующий день после освобождения он вернулся, оставил у порога пойманную мышь и только потом исчез.

Ганна всегда говорила, что животные помнят добро лучше многих людей, потому что не умеют притворяться. Сейчас старик особенно остро чувствовал, как ему не хватает её спокойного голоса и способности понять любое его решение.

— Тебе бы они понравились, — прошептал он, словно жена могла услышать. — Ты бы тоже не бросила их.

На рассвете Данило Петрович подошёл к сараю и снял засов. Некоторое время его рука лежала на двери. За нею послышались знакомые шаги, затем всё стихло. Старик глубоко вдохнул и распахнул створку настежь…