Бандиты смеялись над одинокой знахаркой и требовали дань, но после встречи столкнулись с необъяснимым

Напротив сидел его водитель Роман Бондарь по кличке Шуруп. Щуплый, дёрганный, с бегающими глазами, он был полной противоположностью главаря. В банде его держали за золотые руки и за редкое звериное чутьё на опасность. Шуруп всегда первым чувствовал, где пахнет жареным. Но в тот вечер он выпил лишнего, захотел выслужиться и впервые в жизни не услышал собственного чутья.

— Тёма, есть тема, — прошептал он, наклоняясь через стол. — Тётка моя на почте в райцентре работает, рассказывала: есть хутор в лесу, километров 30 отсюда. Глушь страшная, дороги почти нет. Живёт там бабка одна, Ткач фамилия.

Князь лениво стряхнул пепел в салатницу.

— И что, пенсию у неё отжать предлагаешь?

— Да какая пенсия? — Шуруп замахал руками, и глаза его заблестели. — Она лечит, гадает, судьбу видит. К ней со всей области едут, и не колхозники, Тёма. На «Волгах» едут торгаши, начальство, жёны партийные. Тётка сама видела, как жена секретаря горкома к ней с тяжёлой сумкой ехала, а обратно — с пустой. Ей деньги возят, золото, хрусталь. Говорят, у неё под полом кубышка такая, что нам и не снилась.

Князь перестал жевать. В его голове щёлкнули счёты. Старуха одна. В лесу. Милиция туда не ездит. Заявление она не напишет, потому что сама живёт на нетрудовые доходы. А за такое по советским законам можно и срок получить. Это была не добыча. Это был клад, который сам просится в руки.

— Уверен? — спросил он, сверля Шурупа тяжёлым взглядом.

— Зуб даю.

Князь медленно улыбнулся. Улыбка у него была страшная. Губы растягивались, а глаза оставались холодными, как лёд на осенней луже.

— Заводи машину, поедем поздравим бабушку с праздником.

Они выехали через час. Втроём: Князь, Шуруп за рулём и молчаливый амбал по кличке Болт, которому было всё равно, кого грабить — кооператора или старуху. Всю дорогу он жевал спичку и проверял, легко ли выходит нож из ножен.

30 км они ползли почти два часа. Асфальт кончился сразу за посёлком. Дальше пошла грунтовка, которую дожди превратили в месиво из глины и чёрной воды. Восьмёрка ревела, буксовала, но ползла. Лес становился всё гуще. Голые осины выступали из темноты, мокрые ветки скребли по стёклам.

Шуруп нервничал. Он то и дело трогал алюминиевый крестик на шее и косился на провалы между деревьями.

— Тёма, может, завтра? Ночь уже, Покров всё-таки.

— Мы за своим едем, — отрезал Князь.

Хутор появился внезапно. Лес расступился, и в свете фар выросла поляна, а посреди неё — дом. Не сказочная избушка, а старый крепкий пятистенок, почерневший от времени. Крыша поросла мхом, окна были тёмными, но из трубы поднимался тонкий дымок. И поднимался он прямо вверх, ровной ниткой, хотя над лесом гулял ветер.

Князь вышел первым. Дорогие ботинки тут же ушли в грязь по щиколотку. Он выругался и огляделся. Воздух здесь был другим, густым, пахнущим прелой листвой и какими-то травами. У крыльца, положив огромную голову на лапы, лежал пёс — лохматый, серый, похожий на волка. Он поднял голову и посмотрел на гостей. И не залаял, ни звука, просто смотрел. Шурупу от этого взгляда стало не по себе сильнее, чем если бы пёс кинулся.

— Эй, хозяйка! — крикнул Князь. — Гости приехали.

Тишина.

— Болт, ломай калитку.

Болт шагнул вперёд, занёс ногу, и в этот момент дверь дома открылась. Беззвучно, как будто её распахнули изнутри одним выдохом. На крыльцо вышла женщина.

Зоя Матвеевна Ткач совсем не походила на ведьму из сказок. Ни горба, ни крючковатого носа. Высокая сухая старуха в тёмном платке и длинной юбке. Ей было под 70, но стояла она прямо, как жердь. Лицо, изрезанное морщинами, в свете фар казалось высеченным из камня.

Но страшнее всего были глаза — светлые, выцветшие почти до белизны. Князю на мгновение показалось, что в них вообще нет зрачков, только серая муть, как вода в осеннем пруду.

— Чего надо? — спросила она.

Голос был низкий и глухой. Князь привык, что при его появлении люди суетятся, дрожат или заискивают. Эта старуха не делала ничего. И от этого он на секунду растерялся, но тут же натянул свою наглую ухмылку и толкнул калитку. Та оказалась незапертой…