Бандиты смеялись над одинокой знахаркой и требовали дань, но после встречи столкнулись с необъяснимым

— Разговор есть, бабуля. Слыхали мы: дела у тебя идут хорошо. Люди ездят, деньги возят. А делиться ты забываешь. Нехорошо. Время сейчас такое, перестройка. Мы теперь твоя крыша. Будешь отдавать треть деньгами, золотом — мне без разницы.

Зоя не шелохнулась. Она смотрела не на Князя, а сквозь него, куда-то в темноту леса.

— Уходи, здесь нет ничего твоего.

Князь рассмеялся. Смех прозвучал в тишине резко, как карканье.

— Ты не поняла, старая. Я не прошу.

Он многозначительно оглядел стены.

— Дерево хорошо горит, особенно сухое, а пожарные сюда не доедут.

И тут старуха сделала то, чего никто не ожидал. Она перевела взгляд за плечо Князя, на Шурупа, который топтался у машины.

— Рома, — сказала она.

Шуруп вздрогнул, как от удара током. Он никогда в жизни её не видел. Никто при ней не называл его имени.

— Рома, у тебя дочка кашляет, третью неделю кашляет, и лекарства не помогают. Ты зачем сюда приехал?

Шуруп побледнел до синевы. Его пятилетняя Оля действительно кашляла почти месяц. Врачи говорили: бронхит, выписывали таблетки, но становилось только хуже. Об этом знали жена, тёща и участковый педиатр. Больше никто.

— Откуда?.. — пролепетал он.

— Не слушай её, — рявкнул Князь, не оборачиваясь. — Разводит, как лоха, выведала у кого-то.

Лицо его налилось кровью. Эта старуха разговаривала с его водителем, будто самого князя здесь не было. Он выхватил из кармана нож-выкидуху. Лезвие щелчком выпрыгнуло наружу.

— Слышь, бабка, я два раза не повторяю.

Он поставил ногу на ступеньку, и Зоя посмотрела ему прямо в глаза. Князю показалось, что он провалился в ледяную прорубь. Ноги стали ватными. Рука с ножом вдруг налилась свинцовой тяжестью.

— Возьмёшь чужое — своё потеряешь, — тихо сказала старуха. — Придёшь за золотом — землю унесёшь, кровь с рук не отмоешь, она внутрь пойдёт.

Князь хотел замахнуться, вогнать нож в столб крыльца, чтобы припугнуть, но пальцы свело судорогой. Нож вывалился из руки и воткнулся в доску прямо у ног Зои. Она даже не моргнула.

— Уезжайте, — сказала она. — Пока отпускаю.

И князю стало страшно по-настоящему, как не бывало с самого детства, без всякой причины, без всякой логики. Здоровый мужик, перед которым дрожал район, испугался взгляда старухи.

— Мы вернёмся! — крикнул он, пятясь, стараясь сохранить лицо перед своими. — Слышишь, через неделю вернёмся. Готовь деньги, или спалим всё к чертям.

Он развернулся и быстро, почти бегом, пошёл к машине. Нож так и остался торчать в ступеньке. Шуруп уже сидел за рулём, вцепившись в баранку.

— Заводи.

Шуруп повернул ключ. Стартер натужно завыл. Двигатель не схватывал.

— Заводи, я сказал.

— Не заводится, Тёма. Всё есть. Искра, бензин — не заводится.

Фары выхватывали крыльцо. Зоя всё так же стояла на верхней ступеньке и смотрела на них. Пёс у её ног не двигался. Болт на заднем сиденье вдруг начал креститься, хотя никто и никогда не видел его крестящимся. Шуруп крутил стартер снова и снова.

И ровно в тот момент, когда князь уже потянулся к ручке двери, мотор рявкнул и ожил. Ровно, мощно, как ни в чём не бывало. Они неслись по лесной дороге, рискуя перевернуться на каждой кочке, и никто не просил ехать тише. В салоне пахло потом и страхом.

— Нож у тебя, Тёма, сам выпал, — подал голос Болт. — Ты его как клещами держал.

Князь обернулся так, что Болт замолчал, потом долго пытался прикурить. Руки дрожали, огонёк зажигалки прыгал мимо сигареты.

— Гипноз, — процедил он. — Цыганский фокус. Через неделю приедем с канистрами, посмотрим, как она будет колдовать, когда крыша загорится.

Но где-то под солнечным сплетением у него поселился холодный липкий комок, а в голове крутилась, как заезженная пластинка: «Возьмёшь чужое — своё потеряешь».

Первые странности начались уже на следующий день. Утром 15 октября у князя заныла правая рука, та самая, в которой он держал нож. Сначала лёгкое покалывание, потом тупая ломота в суставах. К вечеру кисть распухла так, что он не мог сжать кулак. Кожа натянулась, заблестела и стала горячей.

Врач в поликлинике, к которому князь пробрался тайком, чтобы не видели пацаны, долго крутил руку и хмурился…