Бандиты смеялись над одинокой знахаркой и требовали дань, но после встречи столкнулись с необъяснимым

— Воспаление, Артём Петрович, только странно. Ни пореза, ни ушиба, не пойму, откуда.

А на третий день на тыльной стороне ладони проступило пятно. Сначала князь решил, что это синяк, потом присмотрелся и похолодел. Тёмные линии под кожей складывались в отпечаток. Длинные тонкие пальцы, как будто кто-то невидимый схватил его за руку и сжал так сильно, что оставил след.

Мазь не помогала, водка не брала. По ночам рука горела, будто в костях тлели угли. С шурупом было ещё хуже. На второй день он не вышел на работу. Болт, которого князь послал за ним, вернулся с круглыми глазами.

— Тёма, там с шурупом беда. Окна зашторил, свет по всей квартире жжёт. Говорит, дочка ночью проснулась и сказала, что в углу бабушка стоит, чёрная, и смотрит. А ему самому каждую ночь одно и то же снится, будто стоит он на том хуторе, а дома нет. Вместо дома яма, и из неё пар. И земля под ногами в чёрную жижу превращается, засасывает, в рот лезет, в уши, а над ямой лицо старухи. Не злое, просто смотрит. Он орёт так, что соседи в стену стучат.

— Идиоты, — сплюнул князь. — Сами себя накрутили.

Но через два дня накрутить себя пришлось уже ему. Сделка, на которую он делал главную ставку, сорвалась. Фуру с левой водкой, которую ждали цеховики, остановили на шоссе. Остановили не просто гаишники, которым хватило бы конверта. С ними были люди в штатском из ОБХСС. Водителей положили лицом в асфальт, кузов вскрыли. Товар забрали до последней бутылки.

Князь позвонил знакомому майору, который годами решал такие вопросы. Тот ответил коротко:

— Не лезь, Тёма, сверху приказ. Шерстят всех подряд, хуже будет.

И повесил трубку. На этой фуре князь потерял 30.000 руб. В восемьдесят седьмом году за эти деньги можно было купить три новые машины.

А утром 19 октября он вышел во двор и увидел свою восьмёрку. Она стояла на охраняемой стоянке прямо под окном сторожа, и весь её левый бок от переднего крыла до заднего фонаря был распорот глубокой царапиной. Краска содрана до голого металла.

Царапина шла не прямо. Она извивалась, как змея, и заканчивалась на водительской двери знаком: крест перевёрнутый, с раздвоенным нижним концом, похожим на змеиный язык. Князь вытащил сторожа из будки за грудки.

— Кто?

— Артём Петрович, вот вам крест. Не спал, чай пил, в окно смотрел, никого не было, собаки даже не гавкнули.

Князь ударил его и отшвырнул в угол. Потом вернулся к машине и провёл пальцем по знаку. Металл был ледяным. Он вспомнил, где видел что-то похожее: на наколке у старого зека, который когда-то в пивной объяснил ему: «Так в лагере метили тех, кого приговорили».

К 20 октября по посёлку поползли слухи. Люди шептались, что князь съездил к ведьме и поймал ответку. В криминальной среде суеверия всегда шли рука об руку с жестокостью. Те, кто без колебаний ломал челюсть за косой взгляд, до дрожи боялись сглаза и порчи.

Князь видел, как пацаны переглядываются, как замолкают, когда он входит. Он видел, как они смотрят на руку, которую он теперь прятал в кармане плаща, и понимал: «Ещё немного, и власть уйдёт сквозь пальцы, как вода».

Вечером он собрал ближний круг в подсобке видеосалона, который они крышевали. За стеной по кассете в пятый раз крутили американский боевик, а здесь, в сизом табачном дыму, сидели четверо: князь, шуруп, серый, осунувшийся, с трясущимися руками, Болт и лысый Павел Дубровский, двадцатилетний борзой пацан, недавно прибившийся к банде и мечтавший выслужиться.

— Завтра едем, — сказал князь. — Кончаем этот цирк.

— Тёма, — голос шурупа дрожал. — Может, не надо? Ты руку свою видел, машину? Давай отвезём ей денег, скажем: «Ошиблись». Тётка говорит: «Если покаяться, она отпустит».

Князь поднялся, лицо его перекосило.

— Покаяться мне перед старухой?

Он ударил здоровой рукой по столу. Бутылка подпрыгнула и покатилась, водка потекла по клеёнке.

— Если мы сейчас прогнёмся, нас завтра любой кооператор пошлёт. Менты сожрут, конкуренты сожрут, свои же пацаны сожрут. Страх — это всё, что у нас есть. Перестанут бояться — нам конец.

— Против лома нет приёма, — тихо сказал Болт. — Если нет другого лома. А у нас против неё лома нет.

— Есть, — улыбнулся князь. — Огонь…