Бандиты смеялись над одинокой знахаркой и требовали дань, но после встречи столкнулись с необъяснимым

Шуруп хотел возразить, но посмотрел князю в глаза и промолчал. В этих глазах уже не осталось ничего человеческого, только боль, злость и раненое самолюбие. Князь объявил войну тому, чего не понимал, и отступить уже не мог.

21 октября, ровно через неделю после первого визита, они снова поехали на хутор. Теперь на двух машинах в багажниках лежали канистры с бензином, монтировки и биты. Не поездка за деньгами — карательная экспедиция.

Лес встретил их туманом, молочно-белым, плотным, глушащим звуки. Фары вязли в нём через несколько метров. Шуруп вёл почти на ощупь и что-то беззвучно шептал. Князь сидел рядом, баюкая больную руку.

Хутор вынырнул из тумана, как призрак. Окна были заколочены крест-накрест свежими досками. Из трубы не шло ни дымка.

— Выходи, ведьма! — крикнул князь. — Неделя прошла.

И тут из-за угла дома вышел пёс, тот самый, серый, огромный. Он и теперь не лаял, только оскалил жёлтые клыки, и шерсть на загривке встала дыбом.

— Убери шавку! — взвизгнул лысый, замахиваясь канистрой.

Пёс коротко рыкнул и прыгнул не на лысого, а на Болта, который стоял ближе всех. Болт среагировал мгновенно, как на ринге. Монтировка свистнула и опустилась псу на хребет. Что-то мерзко хрустнуло. Пёс упал, попытался подняться, волоча задние лапы. Второй удар пришёлся по голове. Ни визга, ни скулежа. Мгновенная смерть.

И после неё тишина стала такой, что стало слышно, как у шурупа стучат зубы.

— Начало положено, — процедил князь, перешагивая через тело. — Лысый, бей окна, лей бензин на крыльцо.

Лысый с разбегу ударил заколоченное окно. Доски треснули, стекло посыпалось внутрь. Потом он открутил крышку канистры и начал поливать ступени. Резкий запах бензина перебил запах сырости.

— Поджигай.

Лысый чиркнул спичкой. Головка отлетела. Вторая сломалась в дрожащих пальцах.

— Дай сюда.

Князь вырвал коробок левой рукой. Огонёк вспыхнул, и в ту секунду, когда он уже опускал спичку к мокрым доскам, дверь с грохотом распахнулась. Порыв ветра, взявшийся из ниоткуда в неподвижном тумане, задул огонь.

На пороге стояла Зоя. В руках она держала свёрток, замотанный в грязную промасленную тряпку.

— Не жги, — сказала она. Голос звучал устало. — Не бери грех на душу. Он у тебя и так не по силам.

Она посмотрела на мёртвого пса долго, потом снова подняла глаза.

— Стража моего убили. За это спросятся, но вы за платой приехали. Берите.

Она протянула свёрток.

— Там что, деньги, золото?

Глаза князя алчно блеснули.

— Плата. То, за чем пришли, то, чего достойны.

Князь кивнул лысому. Тот дрожащими руками взял свёрток и едва не выронил. Килограмма два, не меньше.

— Откроешь, когда луна в полную силу войдёт, — сказала Зоя, глядя Артёму в глаза. — Раньше нельзя. Раньше откроешь — сам не рад будешь. Такой уговор: «Заберёшь и дорогу сюда забудешь».

В воспалённой голове Артёма уже крутились картинки: царские червонцы, кольца, серьги с камнями. Старуха сломалась, испугалась огня, а спички и ветер — совпадение.

— Договорились, бабка, но если там черепки, я вернусь и лично тебя удавлю.

— Уезжайте, — ответила она, — пока туман белый.

Они уезжали победителями, так им казалось. От свёртка на коленях у лысого шёл странный запах: сырая земля, ржавчина и что-то сладковатое, как ладан в церкви на отпевании.

На выезде из леса, там, где грунтовка упиралась в асфальт, у обочины стоял милицейский УАЗик. Рядом курил участковый капитан Николай Фёдорович Коваленко. Старый уставший человек с серым лицом и цепким взглядом.

Он проводил глазами восьмёрку, увидел исполосованный борт, заметил свёрток на коленях у лысого и поднял руку.

— От Ткач едете?

— От неё, начальник? — ухмыльнулся Артём в окно. — Навестили старушку, договорились о сотрудничестве.

Коваленко покачал головой и достал новую сигарету.

— Зря вы это, Тёма! Ой, зря! Лет десять назад председатель колхоза «Заря» Степан Шульга решил на месте её хутора свинарник ставить. Место удобное, ручей рядом. Пригнал бульдозер. Зоя вышла, слова не сказала, просто посмотрела на бульдозериста. А тот, трезвый, здоровый мужик, вдруг развернул машину и загнал её прямо в болото. По самую кабину утопил, сам еле выбрался.

— А председатель? — хрипло спросил Шуруп.

— А председатель через три дня повесился у себя в сарае. Я сам его снимал, записку читал. Там было: «Они шепчут мне в уши, больше не могу». А в кармане у него нашли горсть земли кладбищенской…