Беглая заключённая нашла в лесу привязанного мужчину и вскоре поняла, что эта встреча не случайна

Её оформили так быстро, словно бумаги были готовы ещё до того, как она появилась в офисе. Кто-то не просто сообщил. Кто-то ждал.

Камера оказалась одиночной: железная кровать, тонкий матрас, серое одеяло, маленькое окно с решёткой под потолком. До тошноты знакомый набор. Даже запах был узнаваемым: сырость, металл, дешёвое моющее средство и чужое отчаяние, въевшееся в стены сильнее краски. Тело отозвалось раньше сознания — плечи сами сжались, дыхание стало короче, ладони легли так, будто их снова могли приказать вывести за спину.

Оксана легла, закрыла глаза и стала думать не о страхе, а о фактах.

Первое: сообщение о ней ушло почти сразу после появления в офисе. Второе: скорость задержания означала заранее подготовленную связь. Третье: Кирилл её не выдал, хотя мог. Четвёртое: за ним следят, а значит, Назар понял — брат вернулся живым. До совета директоров оставалось несколько дней. Всё, что происходит теперь, будет попыткой выиграть время.

Через два часа пришёл адвокат. Молодой, собранный, в дорогом костюме, с портфелем, набитым бумагами.

— Максим Остапенко, — представился он. — Меня нанял Вербицкий.

Он сел напротив, открыл папку.

— Ваш статус сложный. Формально вы числитесь беглой осуждённой. Но появились основания для пересмотра дела по новым обстоятельствам.

— Какие обстоятельства?

Он положил перед ней лист.

— Первые документы по земельной схеме. В цепочке фигурирует Артём Гнатюк.

Оксана смотрела на напечатанную фамилию. Не в памяти, не в ночных прокрутках, не в собственном бессилии — на бумаге. С датами и связями.

— Этого хватит?

— Для начала процедуры — да. Для немедленного освобождения — пока нет. Но Вербицкий просил передать: он не уедет, пока вы здесь.

— Это неразумно.

— Возможно. Но он сказал именно так.

Адвокат ушёл, а Оксана ещё долго лежала неподвижно. Правда оказалась не за стенами мира. Она всё это время была рядом — в документах, переводах, фамилиях, подписях. Просто никто не хотел её искать.

О том, что брат вернулся живым, Назар знал ещё с ночного звонка. Утром он выпил кофе, поставил чашку точно в центр блюдца и позвонил своему человеку в региональном офисе.

— Сообщи о Коваленко.

Потом подошёл к панорамному окну и посмотрел на город. Пятьдесят с лишним лет жизни. Почти три десятка — рядом с Кириллом в одном деле. Сначала перевозки, потом склады, стройка, холдинг, биржа, большие кабинеты, чужие улыбки. Кирилл всегда был лицом компании: умный, убедительный, опасный тем, что замечал несостыковки. Назар был тенью — схемами, цифрами, решениями, о которых не говорят при журналистах.

Так работало, пока Кирилл год назад не начал задавать вопросы о тех дальних земельных участках. Не обвинял. Просто спрашивал: кто посредники, почему цена такая, откуда цепочка. Назар тогда ответил что-то про рынок и внутренние процедуры. Кирилл кивнул и замолчал. А когда Кирилл замолкал, он думал. Назар знал это лучше всех.

План появился не сразу. Назар не называл его убийством. Он называл это устранением неопределённости. Тайга, мороз, исчезновение во время поездки. Без тела поиски могли тянуться долго. Через несколько дней совет директоров оформил бы его контроль. Всё выглядело бы чисто.

Но Кирилл выжил. И рядом с ним оказалась женщина, чьё старое дело тянулось к той же земельной схеме. Назар открыл ноутбук, нашёл материалы по Оксане Коваленко и остановился на фамилии Гнатюка. Если Кирилл начнёт вытаскивать её приговор, он доберётся до участков, посредников, подставных фирм и подписи Назара.

Он взял другой телефон и набрал номер.

— Артём, мне нужна встреча. Сегодня…